действия более раннего сюжета – «За порогом»[335] (Weird Tales, сентябрь 1941) – также становится Висконсин, но это гораздо менее занимательная история на тему Итакуа.

Становится очевидно, что Дерлет в рамках написания Мифов Ктулху полностью упустил из виду «демифологизацию», которую Лавкрафт устроил своим сказаниям в «Хребтах безумия» и «Тени безвременья». Это подтверждает причину, по которой эти два произведения редко воспроизводятся в трудах Дерлета, а если и проявляются, то в диковинно модифицированном виде. Дерлет явно вознамерился сохранить за Древними статус «богов», причем именно «злых» богов, чтобы их можно было противопоставить в должной мере «добрым» Древним богам. Вновь подчеркну: Дерлет располагал всеми возможностями на страницах собственных трудов преобразовывать Мифы Лавкрафта любым образом. Я лишь отстаиваю позицию, что эти преобразования с точки зрения эстетики оказались неудачными и в результате мы имеем истории, которые слабы и несущественны в качестве произведений литературы о необычном. Более того, это именно истории, не затрагивающие общих проблем жизни человека и существования в космосе. Здесь нет глубин, что скрывались бы под разворачивающимися на поверхности действиями. Зачастую эти работы даже нельзя назвать допустимыми (или недопустимыми) «дополнениями» Мифов Лавкрафта. В целом мы имеем дело с грубоватыми и неуклюжими пересказами произведений Лавкрафта.

Тем не менее Дерлет был вправе написать любое число дополнений к Мифам Ктулху. Однако он точно не был вправе навязывать Лавкрафту свою интерпретацию Мифов. А именно это он и делал из статьи в статью. В равной мере Дерлет не был вправе характеризовать «посмертное сотворчество» как нечто большее, чем придуманные и написанные им в одиночку истории, сильно отступавшие от того, как сам Лавкрафт реализовал бы такие сюжеты. За эти и иные проступки Дерлета справедливо подвергли критике. Попытки иных поборников давно скончавшегося писателя обелить его репутацию представляются жалкими и предвзятыми ссылками на специфические обстоятельства творчества Дерлета.

Джон Хефеле ставит перед собой в книге «Взгляд за кулисы Мифов Дерлета»[336] (2012) амбициозную задачу: ни больше ни меньше как снять с Дерлета всеобщие обвинения в том, что тот, как я описал в первой части этой главы, исказил Мифы Лавкрафта. И для этих целей Хефеле применяет поразительно слабые средства. Вместо тщательного критического анализа мы получаем сплошное мутное словоблудие, которое будто бы призвано мощной волной сбить с ног всех предполагаемых оппонентов автора (главным образом, если быть откровенным, меня самого). Хефеле великодушно сообщает нам, что его стратегия – «собрать факты и дать им говорить за себя» ([xiii]). Однако отбираемые им в противовес «антидерлетизму» вашего покорного слуги и других критиков «факты» весьма выборочны и интерпретируются до того предубежденно и пристрастно, что скучные рассуждения становятся тем более односторонними, чем взгляды комментаторов, которые Хефеле пытается опровергнуть.

Чего Хефеле удалось достигнуть для опровержения или противостояния всем основным аргументам против Мифов Дерлета: что Древних богов придумал Дерлет; что он же вообразил космическую борьбу во имя спасения человечества между одними и другими богами; что Дерлет воспринимал этот конфликт как аналогичный тому, который разворачивается в христианских мифах; что Древних писатель изображал как элементалей? Ничего. Повторяю: ничего.

Существуют ли у Лавкрафта Старые боги [Elder Gods] – добрые божества, с готовностью содействующие человечеству в борьбе со «злыми» Древними [Old Ones]? По всей видимости, нет. Хефеле всеми силами пытается доказать обратное, но каждый раз терпит крах. Он многократно подступается к обоснованию того, что «Великие древние» [Great Old Ones] в какой-то мере «злонамеренны» или «недоброжелательны». Однако эти качества видят в них лишь рассказчики историй Лавкрафта – обыкновенные люди, которые, естественно, воспринимают настолько мощные силы как враждебные человеческой жизни. Еще в «Брошенном доме» (1924) Лавкрафт подчеркивает «нравственный релятивизм» в связи с разнообразными чужеродными существами: «Такое чудовище неизбежно будет, в нашем понимании порядка вещей [выделено мной], аномалией или злоумышленником, чье искоренение составляет основной долг каждого человека, который не считает себя противником жизни, процветания и здравомыслия мира» (CF 1.468). При всем этом Хефеле имеет наглость заявлять, что «мы находим в произведениях Лавкрафта Древних богов» (236)!

Хефеле также пробует отстоять постоянные заявления Дерлета, что псевдомифология Лавкрафта находится в некоей «параллели» – или даже имеет «сходство» – с христианскими мифами. Хефеле, имея столь же рудиментарные познания в философии, что и в литературоведении, объявляет, что различные битвы между космическими созданиями у Лавкрафта (например, между Древними и отродьем Ктулху в «Хребтах безумия») как-то свидетельствуют в пользу этого «сходства». Я уже отмечал, что эти баталии не наделены каким-либо нравственным подтекстом. Более того, сцены в большей степени олицетворяют приверженность Лавкрафта позициям, высказанным Освальдом Шпенглером в труде «Закат Западного мира»[337], продвигающем сложную теорию подъема и упадка сменяющих друг друга цивилизаций. Хефеле не удается веско парировать умозаключение такого рода. Вместо этого он предпочитает цитировать Дональда Берлсона при обсуждении «Шепчущего во тьме»: «Фигура в большом уютном кресле говорит… и делится великими откровениями, к которым Уилмарт должен быть приобщен, в том числе делится „мрачной истиной, завуалированной незапамятной аллегорией Дао“» (CF 2.517). Берлсон – вполне корректно – полагает, что Лавкрафт тем самым «умело вплетает известные конструкции из мифических традиций в собственные Мифы»[338]. Но как это вообще соотносится с идеей «параллелей» христианским мифам? Даосизм – не христианство. В равной мере крайне общая идея Лавкрафта о том, что все человеческие сказания – неясные отголоски Древних, никак не помогает нам установить конкретные «параллели» между Мифами Лавкрафта и христианством.

Хефеле к этому присовокупляет, что пародии христианских мифов у Лавкрафта (в том числе «распятие» близнеца Уилбура Уэйтли в конце «Ужаса в Данвиче») свидетельствуют в пользу теории «сходства». Подобные выводы походят на внутренне несостоятельные замечания современных святош, будто бы атеизм – отторжение религии – составляет сам по себе религию. Хефеле также не вполне понимает предположение Дэвида Шульца о том, что Лавкрафт конструировал «антимифологию». Последняя сводится не к пародиям на христианские темы (хотя они там частично присутствуют), а скорее заключается в глубокомысленном ниспровержении всех религий и мифов, которые презюмируют тесные связи между человеческим и божественным началами. Большая часть аргументации Хефеле строится на анализе так называемой «цитаты о черной магии» (или, сокращенно для нашего удобства, ЦЧМ). Хефеле не оставляет надежд, что соответствующая фраза в самом деле содержится в каком-то утраченном письме Лавкрафта, и заявляет, что Гарольд Фарнезе, который и придумал эту цитату (представляя ее как отрывок из письма от Лавкрафта), написал семь писем Лавкрафту, а до нас дошло только два сохранившихся письма от Лавкрафта: «Из этого следует, что у нас отсутствует по крайней мере четыре письма от Лавкрафта» (216–217). Но это логически непоследовательно: Лавкрафт не отвечал на каждое полученное письмо, и весьма вероятно, что Фарнезе последовательно