мои поздравления… Анна Петровна, как можно? Между нами всегда пара бокалов и ваш муж, подарите же танец не мне, а своему счастливцу…

Предоставленная самой себе, Агата застыла. Вновь зазвучала музыка, начался следующий танец, и лишь она, окаменевшая статуя, пыталась смирить бурю в своей груди. Вихрь, в котором смешивались праздные хозяева жизни этого города, развевал складки ее платья и выбивающиеся из прически легкие пряди. Агата почувствовала себя экзотической пальмой среди стройных берез. Акклиматизированная, интересная для изучения, но все еще чужая. Неожиданное приглашение господина Раца, ложка меда в этом горьком чае, казалось наваждением, навеянным еще не покинувшей город духотой.

Все сношения с другими вампирами в ее жизни заканчивались с быстротой пролетающей летучей мыши. Ее создатель покинул еще не окрепшую в бессмертной жизни Агату слишком скоро, и его черты остались в болезненном сознании лишь размытым светлым пятном. Тот, кто чуть не прикончил Осипа, сбежал, стоило девушке с более богатым мертвенным опытом нарушить его уединенную трапезу. Может, оттого ее и не особо тянуло искать себе подобных. В любом случае одного шумного кровопийцы Оси под боком ей было вполне достаточно. Приглашение влиятельной персоны же было совсем другим делом. Предложи он хоть подружиться с дьяволом, Агата приготовила бы свои самые лучшие черевички. Левый уголок губ приподнялся в легкой ухмылке: теперь все будет иначе, независимо от того, в ее пользу сейчас складываются обстоятельства или нет.

Вечер продолжался, и она, уже взявшая от этого мероприятия все, что могла, с откровенной скукой рассматривала толпу в поисках куда-то запропастившегося Осипа. В центре среди танцующих его не было, за столами с картами, к счастью, тоже. Чуткое зрение бессмертного существа улавливало все, кроме искомого, и наконец обнаружило то, что не хотело больше осязать никогда. Сон наяву, если не сказать точнее – оживший ночной кошмар: подобно двум малахитам, в другом конце залы сверкали до боли знакомые глаза, которые в удивлении не сводили с нее взгляда.

* * *

Солнце догорало на горизонте, и его янтарные всполохи подсвечивали палитру неба, уходя в малиновые оттенки. Природа готовилась к долгому сну: пчелы давно улетели с собранной пыльцой; одни цветы, что благоденствуют днем, закрыли свои бутоны, другие, наоборот, раскрылись, чтобы благоухать в ночи и сиять в лунном свете. Агата вышла в сад, дабы унять странный приступ, сковавший ее стальным обручем вокруг ребер. Опершись двумя руками о невысокую ограду цветника, она слегка согнулась, продолжая прерывисто дышать. Ее опущенная голова то поднималась, то вновь склонялась, пока на бледной оголенной шее, покрытой мурашками, выступала испарина. «Это не может быть правдой, мне показалось, ему должно быть уже за семьдесят. Возьми себя в руки, Агата, если тебя увидят в таком виде, то ты обрастешь слухами, как собака репьями». Разумные доводы едва ли помогли, в ход пошло средство, которое она с детства понимала лучше родного языка. Звонкий хлопок – щеку обожгло от удара. Для симметрии она ударила и вторую, чтобы побои приняли за румянец от вина. Ее грудь, еще недавно вздымающаяся в панике, успокоилась.

Теперь тишину прерывали лишь песни соловья, шелест листьев и хлесткий звук, с которым летучие мыши разрезали воздух в быстром полете. Агата любила этих маленьких темных созданий, находя в себе некоторые черты сходства с ними. В какой-то степени она тоже была маленькой мышью, но стоило обрести крылья в виде вечной жизни, как она поднялась так высоко, что горькое прошлое не должно было достать. И каково же было ее удивление, когда она обнаружила в себе еще одну способность – управлять животными и понимать, чем движимы их действия. Агата не знала, имели ли этот дар все вампиры, обладала ли она им с самого начала своей загробной жизни, а дать ответы ей в любом случае никто не мог, так что оставалось лишь наслаждаться одной из последних нитей, связывающих ее с живой природой.

Вечер в Клубе приказчиков продолжался. На первый взгляд полный увеселений, на деле он тянулся патокой. Настолько сладкой, что вконец уж тошно. Единственным спасением из этих липких лап для одного человека, не так давно вернувшегося из Франции, была Агата. Потеряв ее из виду, Юлий Рац, в честь которого было поднято, по его скромному мнению, слишком много тостов, испугался, что девушка в траурном платье – лишь мираж в сердце юга. Выдохнул он лишь у окна: Агата всего-навсего направилась в сторону цветников в нижнем парке. Там, в жажде красоты и покоя, он и отыщет то, на что уже не надеялся.

Рядом с высоким кустом чайных роз стояла дама в платье цвета вороньего крыла, а вокруг нее, подобно бабочкам, порхали летучие мыши. И девушка, и ее крылатые спутницы были столь чуждыми местному пейзажу, что казалось, будто заскучавший ребенок вырезал их из маминого «Вестника моды» и приклеил на картину в спальне. Умиротворенное лицо с полуоткрытыми губами и подрагивающими ресницами, указательный палец, обтянутый тканью перчатки, который нежно поглаживал грудку усевшегося на другой руке зверька, – все это вселяло всепоглощающий покой, разливающийся неожиданным теплом в давно застывшем сердце. Юлий старался припомнить картину, которая бы хоть отчасти походила на эту или вызывала в его душе тот же трепет, но не мог. Наверно, что-то подобное он испытывал при первом взгляде на собор Парижской Богоматери, который теперь был так далек от него. Да, пожалуй, он не зря вернулся в Ростов.

– Cueillez dès aujourd’hui les roses de la vie[7].

– Вы поклонник де Ронсара?

– Вероятно, как и прелестная дама.

– Боюсь, прелестной дамы здесь нет. Только Агата Львовна.

Он невесомо поцеловал ткань ее перчатки, тем не менее задержав тонкие пальцы в своих дольше положенного. Девушка аккуратно убрала руку и отпрянула. Оглядевшись по сторонам, она поняла, что осталась наедине с мужчиной, которого видит впервые в жизни. Летучие мыши, сначала разлетевшиеся при виде незваного компаньона, теперь сели на ее плечи и взирали черными бусинами глаз прямо в душу. В последних лучах солнца его волнистые волосы до плеч пылали золотым костром, который, однако, не шел ни в какое сравнение с искрами в светлых глазах. Агата обратила все свое внимание на цветы, чтобы не выдать смеси страха и раздражения, вызванной появлением незнакомца.

– Простите, я сначала потревожил ваше уединение, а потом еще и напугал. Жюль Рац. То есть Юлий Рац. За годы во Франции слишком привык к другому имени.

– Они оба ваши.

– Возможно, но родная рубаха приятнее к телу. Charmant, вы не только продаете книги, но еще и читаете