обещала себе больше ни к кому не привязываться. Завещание Клавдии Фаворовой читать было приятно – все оно было пропитано до боли искренним одиночеством. Кто еще, кроме нее, мог назвать двух проходимцев с улицы, пусть и невероятно талантливых и изворотливых, своей семьей и оставить им целый дом с магазином на первом этаже? Может, к предыдущей хозяйке Агата и могла испытывать нежные чувства. Все равно та мертва и уже никогда не воспользуется ими.

Глава III

Все та же ты, какой цвела когда-то,

Там, над горой туманной и зубчатой,

В лучах немеркнущей зари[5].

Теплый полумрак – словно полотно, местами прожигаемое газовыми лампами. Запах сена и стрекот кузнечиков, разбавляемый сопением спящих лошадей, среди которых была и ее любимица – белая. Сердце трепетало в ожидании его, и не напрасно. Молодой человек пришел, но его слова не имели ничего общего с тем нежным и отчаянным голосом, который она слышала будто наяву, читая робко переданную конюхом записку. Смех. Жестокий, звонкий, раскатистый смех. Слишком мягкая для мужчины ладонь, зажимающая ее рот. Рука, которая, несмотря на ее рыдания, без зазрения совести поднимала юбку все выше. Девичьи зеленые испуганные глаза, которые увидели то, что не должны были. Они и спасение, и казнь. Чувство обжигающего стыда и предательства. Он убежал умолять сестру не рассказывать их родителям. Боль, пронзающая спину вновь и вновь. Ветки, полосующие щеки. Кто-то вцепился в ее шею – наверное, степной волк. Теплая кровь, стекающая по ключицам ниже и ниже, и, наконец, ощущение шелковой влажной травы под щекой, и обещанный покой, обернувшийся бессмертием.

Агата распахнула глаза. Ей давно не снились сны, а тем более дурные. Девушка думала, что вместе с жизнью ее покинули и сновидения, но, вероятно, они, подобно памяти, являлись неотрывной частью существования, отравляющей каждый его момент, словно мышьяк. Найдя глазами умиротворенно спящую кошку, Агата с облегчением выдохнула. Она поднялась на локтях и на четвереньках подползла ближе к пушистому клубочку, укладываясь рядом. Запах шерсти, мерное дыхание и ощущение тепла убаюкали ее встревоженную душу и вернули в объятия сна.

Следующий день был полон суматохи. Агата остервенело швыряла на пол платья одно за другим, не в силах найти что-то достойное выхода в свет. Смерть фальшивой тетушки и ее завещание возвысили девушку до небывалых высот, но сопутствующий траур несколько сковывал в выборе нарядов: в ближайшее время никаких тебе рюш, кружев и жемчугов, только непроглядные добродетель и скорбь. Агата перевернула шкаф вверх дном в поисках того, что соответствовало бы и приличиям, и вкусам высшего света, и остановилась, лишь когда из-под горы одежды послышалось сдавленное жалкое мяуканье.

– Ах, Мэри! – Раскопав кошку, Агата прижала ее к груди и прислушалась к тихому мурлыканью. Так она сидела, вытянув ноги, на куче вещей и смотрела в угол, пока не пришла служанка. Молодые хозяева отпускали ее задолго до наступления сумерек. Довольная достатком личного времени Варечка никогда не задавала лишних вопросов и приходила с утра, готовая к усердному труду, мечтая, чтобы ее маленький рай на земле не кончался. Низенькая, шустрая и бесшумная, она напоминала Агате полевую мышку, оказавшуюся в кошачьем доме.

– Барышня, у вас есть чудное платье с вполне скромными воланами, оставшееся от покойной, оно висит отдельно со времени, как в шкафу завелась моль.

– Варечка, мой ангел, неси его сюда!

– Вот и Маруся попала под раздачу. Отрадно, что я не один не разделяю твоей любови к шмотью. – Осип, еще не одетый для парадного выхода, стоял в дверях, опершись о косяк, и наблюдал за развернувшейся трагикомедией. Он знал, что Агату бесит, когда к Мэрилин относятся без подобающего уважения. Забудь юноша напрочь имя служанки, она и бровью бы не повела. В какой-то момент он и перестал пытаться их запомнить: все равно скоро будет новая. Одна варенье не так Агате сварит, другую сам Осип ненароком закусит в углу. В общем, место было не самым удачным для того, чтобы оставаться надолго, но пока Варенька устраивала обоих владельцев магазина. Осипа в особенности.

– Голубка, ну что же вы так спешите, платье небось тяжелое, давайте помогу. – Участливый барин никогда не упускал момента заговорить с ней, приласкать словом, но ответными любезностями был обделен.

– Ой, хозяин, ради всего святого, не мешайтесь, с ног собьете – не заметите. Куда мне, такому маленькому человеку, вашу помощь принимать.

– Ну что же вы так про себя, голубушка, я бы не стал попрекать вас такими пустяками, как сословие. Вот Агата – другое дело. Мне кажется, ей особенно нравится стоять наверху лестницы и смотреть на нас сверху вниз. Такая важная…

Агата, не выдержав, оборвала беседу:

– Бог сотворил попа, а черт – скомороха. Осип, чем ты весь день занимался, если до сих пор не собран?

– Ухожу-ухожу. А вы, Варенька, все-таки приходите, платок мне красиво повяжете.

* * *

И насадил однажды городской голова Андрей Ященко сад, и даровал для возделывания его ростовскому магистрату. Теперь же, спустя столетие, городской сад переживал свои последние шумные дни в году. Каменный арочный вход походил на крепостную стену с двумя оборонительными башнями, а высоко посередине сиял «орел» России, напоминая, благодаря кому благоденствует страна. За грозными же воротами находился райский сад, где гармонично сосуществовали условно отгороженные друг от друга участки различных клубов, благодаря которым парк становился с каждым годом все богаче на всякие диковинные изыски. Здесь можно было обнаружить и оранжереи с пальмами, и бассейны с лебедями, и чарующий своей таинственностью и чуждостью грот. Куда бы ни подался отдыхающий горожанин, отовсюду звучала музыка духовых оркестров. Совсем скоро, стоит только прийти первым холодам, все расположившиеся здесь купеческие клубы переберутся в свои зимние резиденции, где будут коротать длинные зимние вечера в ожидании весны.

– Осип, давай условимся, сегодня ты и пальцем карты не тронешь.

– Тю! Да все играют в карты!

– Да, а потом в газетах про них пишут забавные вирши, благородно не раскрывая имен. Однако ж весь город каким-то образом все равно прознает и потешается.

– И чем мне тогда заниматься, пока ты будешь занудно глаголить о погоде и торговле?

– Разглагольствовать. Познакомься с молодыми людьми, можешь ненавязчиво и с дамами побеседовать… Главное – без карт! – Ажурный сложенный черный веер легко стукнул его по груди, предупреждая – Агата не шутит.

Они подошли к светлому зданию, которое Осип бы описал как смесь французского