Мексику или Россию, чтобы участвовать в революции. И когда ему предложили работать на СССР, он согласился. Он был разведчиком…

Я чувствовал себя боксером, который на первой же секунде боя пропустил сильный удар в голову: тебе уже не очень хорошо, а впереди еще двенадцать раундов. Мозг мой отказывался принять новую реальность. Отец, которого я всю жизнь считал не слишком удачливым бизнесменом средней руки, на деле оказался русским шпионом! Да быть такого не могло!

…Разведка существует столько, сколько существует мир, и мы с твоим отцом занимались этой опасной работой. Я думаю, мы с ним по-разному пришли к этому. У Сола были идеалы, он верил в социализм и считал, что должен быть на стороне тех, кто борется за более справедливое общество. У меня были иные мотивы — я хотела безопасности для своей родины и для своей семьи. Я выросла в Москве, в старом районе, там есть одно место, которое я очень люблю. Оттуда видно больницу, где я родилась, дом, где мы жили с родителями, школу, где я училась, дома, где жили мои друзья. Это — сердце моей жизни, моя настоящая родина. Но однажды в школе нам рассказали, что у каждого человека есть малая родина, которую надо писать с маленькой буквы, и есть большая Родина — с большой буквы, которую надо любить и защищать. Я вернулась домой и спросила у бабушки, почему я должна любить большую Родину, которую я не знаю, не вижу, не чувствую, ведь у меня есть моя маленькая родина, которую я люблю по-настоящему. И бабушка сказала: если враг придет сюда, в наш двор, будет поздно защищать маленькую родину. Для того, что сохранить то, что мы любим, надо уметь защитить большую Родину. Я запомнила это на всю жизнь. Свой дом надо защищать, Рэй, и путь домой лежит через борьбу.

Конечно, жизнь, которую выбрали мы с твоим отцом, была сопряжена с большими опасностями. И не только для нас, но и для тех, кто находился рядом с нами. Возможно, в нашем положении лучше было бы вообще не иметь детей. Нас отговаривали. Но мы с Солом решили, что у нас будет ребенок. И я хочу, чтобы ты знал: наша семья никогда не была декорацией, не была прикрытием. Мы с твоим отцом по-настоящему любили друг друга, и, когда ты родился, мы были очень счастливы. Конечно, я понимала, что судьба может разлучить нас. Эта мысль не давала мне покоя, хотя я и старалась не подавать виду. Возможно, поэтому иногда я бывала слишком сдержанной с тобой, Рэй. Пойми меня правильно, так я внутренне готовилась к худшему. И, как видишь, не зря. Я не знаю, что тебе потом говорили про смерть отца, но ты должен знать правду: Сола предали. Был перебежчик, который выдал нескольких наших сотрудников. Твоего отца должны были арестовать, и тогда он принял решение: уйти самому. Твой отец покончил с собой, Рэй. А мне пришлось бежать. Поверь, решиться на это было нелегко. Единственным оправданием [зачеркнуто] единственным разумным объяснением может быть то, что, останься я, мы все равно не смогли бы быть вместе, Рэй! Как и твой отец, я бы никогда никого не предала, а значит, меня ждали двадцать пять лет в федеральной тюрьме.

Что было дальше? Я вернулась в Россию. Я больше не вышла замуж и других детей у меня нет. На жизнь я зарабатывала тем, что преподавала английский язык в школе. Впрочем, не совсем обычной — моими учениками были не дети, а взрослые. Сейчас я на пенсии. Деньги не очень большие, но мне хватает. У меня маленькая двухкомнатная квартира в хорошем тихом районе. Она чем-то неуловимо напоминает мне нашу квартиру в Бруклине. Из окна видна река, рядом — парк, где я люблю гулять, особенно осенью, когда листья на деревьях становятся красными и желтыми. У меня есть друзья, с которыми мы иногда вместе ужинаем или ходим в театр. Или на концерт. Я всегда любила музыку. Помнишь, как мы ходили слушать Шуберта в Бруклин-холл? Единственное, о чем я жалею, так это о том, что нет рядом твоего отца и нет рядом тебя. В остальном, Рэй, все хорошо — более или менее.

Мы с твоим отцом часто говорили о том, как и когда откроем тебе правду. Сол считал, что сделать это можно будет, только когда ты вырастешь. Он говорил, что ты не брал на себя тех обязательств, которые взяли мы, и должен будешь сам сделать выбор, кто ты и с кем ты, будучи зрелым человеком. В итоге так оно и получилось: ты узнаёшь правду, когда тебе уже за сорок…

Я решительно не мог сказать, был ли рад свалившейся на меня правде. Много лет я жил с тайной надеждой, что когда-нибудь получу ответы на мучившие меня вопросы. И вот теперь, когда это случилось, я испытывал не радость и не удовлетворение, а одно лишь смятение — как мне теперь с этим жить?

В этой истории ты вправе считать себя пострадавшим, Рэй. Хотя, поверь, я и мои друзья делали все, что могли, чтобы защитить тебя и обеспечить твое будущее. Часть денег, потраченных на твое обучение в колледже, пришла из России. Через доверенных людей я время от времени узнавала, как ты живешь. У меня есть даже несколько твоих фотографий, сделанных в Западной Виргинии вскоре после моего отъезда и позже — в Нью-Йорке. Одну из них я тебе посылаю. Но ты все равно понес урон, с этим невозможно спорить. Еще раз прости меня, Рэй! Я в долгу перед тобой, и нет уверенности в том, что я когда-нибудь смогу оплатить его. Просто спиши все долги, если сможешь.

Я всегда очень хотела повидать тебя, но по вполне понятным причинам мне нельзя приезжать в Америку. Я мечтала, что ты приедешь в Москву, но, к сожалению, нынешние международные осложнения мешают этому. Однако я не теряю надежды увидеть тебя. Недавно я узнала, что ты уехал из Штатов и теперь живешь на Барбадоссе. Так совпало, что в ближайшее время туда отправится мой хороший знакомый Бруно Вайс. Он передаст тебе это письмо. Бруно — бизнесмен, он вместе с компаньонами затевает на острове какой-то проект. Я не знаю всех подробностей, но думаю, что в ближайшие полгода мистер Вайс будет частенько приезжать в Сент-Джорджес и мы сможем через него поддерживать связь. А там,