весь полет и успел добраться до главы о последних годах царствования Годунова: «Четыре неурожайных года подряд вызвали страшный голод. Современники писали, что подобных времен „не помнили ни деды, ни прадеды“. Голод был таким, что съели не только весь домашний скот, но и собак, кошек, крыс и мышей… Случаи каннибализма отмечались повсеместно… Путнику опасно было ночевать на постоялом дворе — его могли зарезать и съесть… Народ тут же во всем обвинил царя. Видимо, Годунов чем-то не угодил Господу, рассуждала чернь, и тот покарал русскую землю. Экономический кризис, как водится, вызвал политический…»

К сожалению, я не дочитал «Неудачную попытку». Во время пересадки в Зурбагане я забыл сумку, в которой лежала книжка, на кресле в зале ожидания. Думал, что закажу новую на «Амазоне», но в суматохе последующих недель в Сент-Джорджесе напрочь забыл о русском царе Годунове и его печальной судьбе.

Рэй обживается на Барбадоссе

Как, наверное, всякий человек, круто изменивший свою жизнь, я пережил несколько трудных месяцев. Дом, который я приобрел, был несколько меньше и находился несколько дальше от океана, чем мне хотелось. Но потом, когда я лучше узнал местную жизнь и цены, я понял, что агентство не подвело меня и подыскало, пожалуй, лучший вариант из тех, на какие можно было рассчитывать с моими деньгами. Дом был двухэтажным. На первом этаже имелось довольное большое открытое пространство, соединявшее в себе кухню, столовую и гостиную, еще там был туалет для гостей и маленькая комнатка, в которой я устроил себе кабинет. На втором этаже размещались две спальни с общей ванной комнатой. Кроме того, в доме имелся просторный подвал, где можно было бы поставить бильярд или спортивные тренажеры, но я просто свалил там ненужные вещи.

Больше всего в доме мне нравилась маленькая веранда, выходившая на улицу, там я любил сидеть по вечерам и смотреть на проходивших мимо людей. Дом стоял не прямо на улице, а немного в глубине и был отделен от тротуара небольшим палисадником, где росли бугенвиллеи. Улица, на которой я теперь жил, называлась Оук-стрит — Дубовая улица, хотя никаких дубов я там, честно говоря, не встречал. Район Тортуга-Флэт, застраивавшийся в основном в 1950-е годы, лежал на холме, и Оук-стрит была его центральной улицей, круто спускавшейся к даунтауну и порту. Чем-то она напоминала мне знаменитую Калифорния-стрит в Сан-Франциско, только без небоскребов и канатного трамвая.

Оставшихся после покупки дома денег было явно недостаточно для того, чтобы бездельничать всю оставшуюся жизнь. Поэтому первые месяцы после переезда я напряженно размышлял над тем, чем бы мне заняться. Я был не против вернуться к работе по найму. Но кем бы я мог здесь стать? Университета, где я преподавал бы, скажем, историю американской литературы, на Барбадоссе не было. Книжного издательства, где пригодились бы мои умения и опыт, на острове тоже не имелось. Что оставалось? Бармен? Портье? Таксист? К такому понижению социального статуса я не был готов. И в итоге опять открыл магазин.

Получилось это, в общем-то, случайно. Однажды, проходя по Буканир-стрит в районе порта, я увидел пустующее помещение на первом этаже жилого дома. Ярко-красные баннеры на давно не мытых окнах извещали, что оно сдается в аренду. Что там было раньше, не знаю, но место мне понравилось. Я подошел вплотную к большому витринному окну и приложил к нему ладони, стараясь получше рассмотреть, что там внутри. Как и следовало ожидать, ничего интересного я не увидел: большая пустая пыльная комната, на полу которой валялись какие-то деревяшки и обрывки бумаги. Я позвонил по телефону, указанному на баннере, и мне ответил приятный мужской голос. Это был агент по продаже коммерческой недвижимости Джордж Килимангопе. В реальной жизни он оказался могучим темнокожим мужчиной, добродушным и неторопливым. Его родители были, кажется, выходцами из Ганы. Сам Джордж родился на Барбадоссе и всю жизнь прожил на острове. Он знал все входы и выходы и помог мне решить проблемы с лицензиями, разрешениями и прочей местной бюрократией. После завершения сделки мы остались приятелями и иногда пропускали по бокалу пива в «Олд Йорке», а потом, когда Тони Каммингс открыла на Девенпорт-стрит бар «Дэнделайон», — у нее.

Мне было бы привычнее и приятнее открыть книжный магазин, но я понимал, что здесь это не сработает. Поэтому вместо книжного на Буканир-стрит появился сувенирный магазин, рассчитанный на приезжавших в Сент-Джорджес туристов. Правда, среди кружек, магнитиков, надувных дельфинов и тарелок с изображением карты острова можно было найти и книги, но это были в основном детективы и любовные романы в мягких обложках — то, что можно почитать, лежа на пляже или сидя на палубе круизного лайнера.

Каждый будний день я садился в старый подержанный «субару» с правым рулем и спускался в район порта, где проводил восемь честных рабочих часов. Иногда, для разнообразия, ехал на работу на «автобусе» — ярко раскрашенной колымаге, принадлежавшей компании, которую держали местные китайцы. По пятницам иногда задерживался после работы «внизу» и заходил выпить и посмотреть футбол или крикет в одном из многочисленных пабов. Иногда отправлялся на свидание, если было с кем. Один из выходных дней обычно посвящал разбору счетов и деловой переписке, а второй — чтению и просмотру сериалов или же отправлялся на пляж в западную часть острова.

И спустя некоторое время я с удивлением обнаружил, что более или менее точно воспроизвел на Барбадоссе свою нью-йоркскую жизнь. Да-да, все было как прежде: бизнес, счета, кредиты, поставщики, нехватка денег, короткие связи. И все же я не жалел, что переехал. Что было тому причиной? Приятный мягкий климат, более медленный темп жизни или океан, дыхание которого чувствовалось здесь повсюду? Не знаю. Но могу твердо сказать одно: заходя утром в ванную комнату, я больше не воображал, что сажусь в самолет и куда-то лечу.

Рэй получает приглашение на вечеринку

В тот день ничто не предвещало крутых перемен в моей жизни. С утра я, как обычно, отправился в магазин. Никаких особых дел у меня не было: предстояло разложить новый товар, который мне доставили накануне, и убрать с полок кое-какое старье. Когда я отпирал дверь, раздался телефонный звонок. Звонила Тони Каммингс.

— Здравствуйте, Рэй! — сказала она. — Надеюсь, я вас не разбудила?

Мне нравился ее низковатый голос, нравился английский акцент, вообще, она мне нравилась…

— Нет-нет, что вы! Я уже в магазине.

— Вы ранняя пташка, Рэй!

— Ну, не такая ранняя, как вы.

— Я хочу пригласить вас на вечеринку. В баре.