не хватало. А если это не мафия, а русские дельцы, которые хотят вложить куда-то деньги в обход санкций? Н-да, вот и выбирай одно из двух гнилых яблок! Управление по контролю за иностранными активами столь же неприятная организация, как и Управление по борьбе с наркотиками. Так, может, лучше послать этого Вайса к черту вместе с его литием?»

Я так разволновался, что налил себе еще виски. От сна не осталось и следа. Я не мог сидеть и продолжал расхаживать взад и вперед по веранде, бормоча под нос проклятия в адрес Вайса, свалившегося мне на голову и взбаламутившего мое тихое болотце. Тут я остановился и задумался. Да, моя жизнь вполне заслуживала сравнения с болотцем. Она была такой в Нью-Йорке, осталась такой и на Барбадоссе. От перестановки слагаемых сумма не изменилась. Мелкий торговец, одинокий человек, не особенно счастливый в личной жизни, успеха не добился, денег не заработал.

Кстати, о деньгах. Конец месяца, подходит время платить банку, а денег кот наплакал. Вайс был прав: мой бизнес дышит на ладан. А если магазин придется закрыть? Как ты собираешься вообще жить? А как собираешься умирать? Что с тобой будет, когда ты уже не сможешь работать? А если ты заболеешь? На этом проклятом острове есть хотя бы хоспис? Я вспомнил, как накануне разбирал счета. Даже беглого взгляда на мою бухгалтерию было достаточно, чтобы понять: дела действительно плохи. Эпидемия официально давно закончилась, но туристы не спешили возвращаться, а те, что вернулись, тратили меньше, чем прежде. Продажи в последние месяцы были очень вялыми. Это было еще не банкротство, но цифры неумолимо указывали, что бизнес мой катится под гору. Сколько я еще смогу продержаться? Год? Два?

Я закинул руки за голову и стал смотреть в звездное небо. Когда я был маленьким, мечтал выиграть в лотерею. Потом мне эта идея разонравилась. Получить вдруг какие-то случайные, незаслуженные деньги… В этом было что-то унизительное. Как будто Бог переставал надеяться, что ты чего-то добьешься сам, и, махнув рукой, выписывал тебе чек: получи и проваливай. Я считал, что выигрыш в казино или неожиданное наследство — это не удача, а поражение. И с презрением смотрел на счастливых обладателей выигрышных билетов, которые визжали и прыгали в телевизоре, узнав о привалившем богатстве. Лузеры! Но теперь я чувствовал предательскую слабость в ногах — мне вдруг захотелось такой вот случайной незаслуженной удачи, которая избавила бы меня от мучительного страха перед будущим. Жить и не думать о том, откуда возьмешь деньги, чтобы заплатить в конце месяца банку. Какое счастье! В сущности, предложение Вайса тоже было выигрышем в лотерею.

«Так чего же ты ждешь? — думал я. — Протяни руку! Конечно, все это подозрительно. Но если я не приму предложение Вайса, все в моей жизни останется по-прежнему. Я только на мгновение высуну нос из норы и тут же нырну обратно, в теплую, уютную рутину. Ничего не изменится! Так, может, стоит рискнуть и ввязаться в это дело? В конце концов мои родители занимались рискованным делом. Так неужели я хуже них? Неужели я не унаследовал от них ни одного гена авантюризма?»

Рэй беседует с Тадеушем Кржеминьским

В пятницу вечером я отправился в «Дэнделайон». Еще не было шести, и я надеялся успеть занять местечко у стойки, чтобы поболтать с Тони. Но когда я вошел в бар, то понял, что просчитался. «Дэнделайон» был набит битком. Все места у стойки были, разумеется, заняты, и, что самое скверное, на одном из стульев восседал мой соотечественник Кингсли Брейвен Мамис III, экономический советник американского посольства в Сент-Джорджесе. Что можно было сказать о нем? В сущности, ничего плохого. Нормальный парень. Лет тридцати с небольшим. Высокий, симпатичный, спортивный. Кажется, в университете играл в футбол. Южанин из хорошей богатой семьи, про таких говорят «старые деньги». Выпускник Принстона. С моей точки зрения, у Мамиса был только один серьезный недостаток — он явно положил глаз на Тони. И вот теперь, увидев его оживленно беседующим с хозяйкой, я испытал приступ ревности. Мысль о том, что этот парень занял мое место не только в прямом, но и, возможно, в переносном смысле, была мне неприятна. Я стал оглядываться по сторонам, ища, куда бы приткнуться. В зале оказалось довольно много знакомых, но все они были, что называется, при деле — сидели большими компаниями, и мест за их столиками не было. Вдруг я увидел, как кто-то энергично машет мне рукой у окна. Это был Тадеуш Кржеминьский. Тедди, так все его здесь называли, был личностью экзотической. Когда-то давно он бежал из коммунистической Польши и добрался до Англии. Там, по его словам, он изучал естественные науки и перепробовал много разных специальностей, пока не встретил свою большую научную любовь — вулканы. «Знаете, Рэй, я ведь мог стать геологом, — всякий раз говорил он мне после второй или третьей кружки пива, — сейчас сидел бы в какой-нибудь нефтяной компании и разведывал бы месторождения сланцевой нефти или еще что-нибудь в этом роде. Но мы ведь влюбляемся не в самую красивую женщину и не в самую богатую, а в ту, которая нам больше всего нравится, правда?» Тут я с ним не мог спорить. Кржеминьский увлекся вулканами, в общем-то, случайно. Как-то летом он отправился в отпуск в Италию и поехал на экскурсию в Помпеи. История извержения Везувия и гибели процветавших римских городов произвела на него столь сильное впечатление, что он решил заняться темой вулканов основательно. Он окончил магистратуру не самого известного, но вполне солидного канадского университета и с тех пор колесил по миру, взбирался на вулканы, в том числе и действующие, и порой заглядывал в самое жерло или, как он выражался, в преддверие ада. Говорить на свою любимую тему он мог часами. Лет Тадеушу было шестьдесят с гаком, но выглядел он для своего возраста совсем неплохо. Небольшого роста, но хорошо сложенный, поджарый, без единого лишнего грамма жира. «Видите ли, Рэй, мой образ жизни заставляет держать себя в форме, — говорил он, — ведь я должен скакать по склонам, как горный козел!» Примерно полгода назад Кржеминьский сумел получить грант одного американского фонда, поддерживавшего исследования в области изменения климата, и прибыл на Барбадоссу изучать местную достопримечательность — вулкан Мауна-Браво. «Какая связь между вулканами и климатом?» — спросил я его как-то раз. «Прямая! Прямая!» — закричал он и закатил мне лекцию часа на полтора. В общем, был он славным мужиком, и перспектива