носом, — в воздух выбрасывается огромное количество вулканического пепла. Тысячи тонн! Это миллиарды мелких твердых частиц, которые довольно долго остаются в атмосфере, прежде чем снова осядут на землю. Такая взвесь, понимаете? — Тедди поднял стакан и поболтал остатками пива. — Вот видите? Оно непрозрачное! Потому что в нем плавают частицы. А если бы мы с вами взяли светлый «Хайнекен», картина была бы совсем другой.

— Бесспорно!

— Какое же это имеет следствие, можете вы спросить. А вот какое! Большое количество твердых частиц в атмосфере затрудняет проникновение солнечного света. Меньше света достигает поверхности, и поверхность меньше нагревается. А от нее меньше нагревается воздух, и — опля! — на планете становится холоднее!

— Очень интересно! И что, есть доказательства этой теории?

— Множество! В тысяча восемьсот восемьдесят третьем году в Индонезии… Знаете, где это?

— Где-то в Юго-Восточной Азии.

— Правильно! Так вот, в Индонезии взорвался вулкан Кракатау. Погибли тысячи людей, половина острова ушла под воду, а взрывная волна несколько раз обогнула земной шар. — Кржеминьский сделал пальцем круговое движение в воздухе, желая наглядно показать мне, как взрывная волна от Кракатау огибала Землю. — Но это не все! В воздух поднялось огромное количество вулканической пыли, и в атмосфере образовался тонкий экран, мешавший, как я уже вам говорил, солнечному свету добраться до поверхности. Средняя температура воздуха на Земле понизилась после этого на один градус! Это много, Рэй, это очень много!

— Получилось что-то вроде ядерной зимы? — спросил я.

— Совершенно верно!

— Но, если я правильно понимаю, о Кракатау было известно до вас. А в чем же состоит ваш вклад?

Кржеминьский скрестил руки на груди и победительно посмотрел на меня:

— Взрыв Кракатау не единственное извержение, оказавшее влияние на земной климат. Просто оно случилось в новейшее время, когда наука уже делала кое-какие успехи, и ученым удалось установить связь между двумя явлениями. В более древние времена установить такую связь было гораздо труднее, вы понимаете? Не было ни измерительных приборов, ни даже просто сколько-нибудь надежных описаний природных явлений. Так вот где-то на рубеже шестнадцатого и семнадцатого веков в Европе случилось сильное похолодание, длившееся несколько десятилетий. Среднегодовые температуры обвалились на два с половиной градуса. Голландцы зимой катались на коньках по замерзшим каналам. В северной Италии стояли необычайно суровые зимы. Замерзала даже венецианская лагуна! Знатоки утверждают, что знаменитые скрипки Страдивари обязаны своим божественным звучанием тому, что были сделаны из очень плотной древесины, из елей, выросших в те холодные годы. Летние месяцы тоже не отличались хорошей погодой, из-за холода многие сельскохозяйственные растения просто не успевали вызревать, и это приводило к неурожаям! Некоторые ученые даже называли это время малым ледниковым периодом. Это, конечно, преувеличение, но похолодание действительно было очень значительным. И главное, повторяю, очень резким! — Кржеминьский энергично рубанул воздух ладонью, потом взял стакан и допил пиво.

Я тоже уже почти покончил с первой пинтой и был не прочь продолжить. В эту секунду мимо нас как раз пробегал официант. Я исхитрился и ухватил его за край фартука. Парень посмотрел на меня совершенно очумевшим взглядом.

— Два! Два! — прокричал я и для пущей убедительности показал два пальца в виде буквы V. — Два пива! Светлых нефильтрованных, пожалуйста!

Официант ничего не ответил и унесся в сторону кухни. Я не был уверен, что он расслышал и понял меня, но, к счастью, ошибся. Пиво явилось довольно скоро, правда, оказалось обычным лагером. Но мы с Тедди претензий к заведению не имели.

— Так вот, уже довольно давно специалисты высказывали гипотезу, что причиной малого ледникового периода семнадцатого века могло стать сильное вулканическое извержение, однако долгое время найти подтверждение этой теории не удавалось. И вот… — Последовала драматическая пауза.

— Тедди, вы что, хотите сказать, что виновником всего этого переполоха в Европе и причиной… скрипок Страдивари является наш малыш Мауна-Браво?

— Именно! — Кржеминьский просто светился от счастья.

— Но как вы это доказали?

— Я не буду мучить вас деталями, Рэй. Технология существует уже довольно давно и хорошо отработана. Вы берете пробы грунта поблизости от вулкана — это такие довольно длинные столбики породы. Современные методы позволяют весьма точно датировать слои. Когда вулкан извергается, он выбрасывает много серы. Соответственно, если вы находите слой, где много серы, то можете определить, когда же произошло извержение. Так вот… — Последовала еще одна торжественная пауза. — Позавчера я наконец получил из Штатов результаты анализов. И они показали, что где-то в районе тысяча шестисотого года на Барбадоссе произошло сильнейшее извержение. Поэтому с большой долей уверенности можно утверждать, что именно взрыв Мауна-Браво, или, как его раньше называли индейцы, Уингапатанги — Горы огненных богов, привел к резкому понижению температуры на планете!

— Поразительно! — сказал я, и в моих словах не было ни грана иронии, я был по-настоящему заинтригован. — Что вы собираетесь с этим делать? Я хочу сказать, вы же об этом напишете?

— Разумеется! — гордо заявил Тедди. — Я уже связался с «Нейчер», они проявили интерес.

— Не сомневаюсь!

— Конечно, нужно будет провести контрольные замеры, но это детали. — У Кржеминьского был такой вид, словно Нобелевская премия у него уже в кармане.

— Поздравляю вас, Тедди, — сказал я. — Думаю, это большой успех! И за это действительно стоит выпить!

Ближе в полуночи народ стал расходиться. Тедди сильно нагрузился, и к концу вечера речи его, равно как и мысли, утратили связность. Он пытался рассказывать истории из своей польской юности, в которых действовали какой-то Хенрик и какая-то пани Магда. Я ничего не понимал, да и не пытался, потому что тоже был не вполне трезв. Под конец наш вулканолог опьянел настолько, что не мог встать со стула. Я вызвал ему такси и довел до машины. С трудом усадив ученого на заднее сиденье, стал прощаться:

— Дорогой Тедди, позвольте мне еще раз поздравить с вашим замечательным открытием. Я получил большое удовольствие от нашей беседы.

Кржеминьский уставился на меня непонимающим взглядом. Он явно силился что-то сказать, но у него ничего не получалось.

— Они все такие идиоты, Рэй, — выговорил он наконец, взяв меня за лацкан пиджака, — такие идиоты.

Я не успел понять, кого он имел в виду, потому что завод внутри Тедди кончился и он отрубился. Завалился на заднее сиденье машины и заснул крепким сном. Я еще раз повторил водителю адрес и дал ему двадцать долларов, строго наказав доставить светило науки до дверей дома. Тот пообещал.

Разделавшись с Кржеминьским, я направился обратно в бар и в дверях столкнулся с Мамисом.

— Уже уходите, Кингсли? — Я попытался изобразить на лице сожаление.

— Да, мне пора. Завтра много дел.