— передал мне. — Сможете с ним снимать? Я вам объясню. Батарея, плёнка уже вставлены.

Когда открыл сумку, просто опешил: там лежала зеркалка Canon F-1 и несколько объективов с красной полоской, все «Made in Japan». Приятной тяжестью «тушка» легла мне в руки. Опьянил специфический запах пластика, и едва заметный — плёнки. Я открыл отсек, проверил, что за плёнка там стоит. Конечно, Орво хром, UT-18, насколько я помнил для дневного света. Выставил выдержку 1/60 и диафрагму. Навёл фокус на отель, нажал мягко кнопку. Щелчок. И автоматически перевёл на следующий кадр.

— Классно, — выдохнул я. — Попробую снять. У вас есть фотолаборатории для проявки?

— Конечно, — усмехнулся Юрген, словно я спросил о чем-то совершенно обыденном.

— Проявят и потом пришлют? — спросил я, вспомнив, как долго у нас проявляли цветную плёнку.

— Куда пришлют? — в голосе моего попутчика прозвучало искреннее удивление. — Сразу проявят и потом напечатают, что вам нужно.

— Ладно, — я аккуратно уложил фотокамеру обратно в кофр и передал Юргену.

— Оставьте себе.

Они все предусмотрели. Снимать буду на фотокамеру, которую выдала мне Штази, а вдруг я чего-нибудь щёлкну секретное? С этими мыслями, которые даже посмешили меня, я завёл мотор, выехал на Карл-Маркс-аллее, свернул на широкий пустынный бульвар, что проходил по набережной Шпрее, где прямое и обратное направление разделял газон. Справа изредка попадались кирпичные одноэтажные домики, но в общем казалось, что мы уже где-то в пригороде Берлина.

И когда я увидел впереди широкий автодорожный мост через Шпрее, Юрген подал голос:

— За мостом Элсен-бридж будет Трептов-парк, не хотите там остановиться? Здесь мемориал советским…

— Я знаю, Юрген, — недовольно перебил я его. — Где я могу оставить машину?

— По указателю поверните на магистраль «96а», проедете до поворота на Бульгарище-штрассе, потом Альт-Трептов и на Пушкиналее. Оттуда мы с вами можем дойти до памятника Воину-освободителю. Вот, возьмите.

Он вновь раскрыл сумку и вытащил оттуда коробку, передал мне. И когда я открыл, увидел там букет свежих ярко-красных гвоздик. Черт возьми, и здесь они угадали.

Я оставил машину на парковке, и вместе с Юргеном мы направились по дорожке к входу в мемориал. Корил себя за то, что совершенно забыл об этом. Не купил цветы, и, если бы мы не проезжали мимо, и Юрген не обратил внимание, я бы и не стал заезжать сюда. Балбес.

Мы прошли по дорожке, выложенной квадратными каменными плитами до входа с гранитной аркой. За ней на поляне первая скульптура «Родина-мать», не такая, как в Волгограде, которая размахивая мечом, зовёт в бой, а та, что скорбит о павших. Я положил несколько гвоздик у постамента. Отсюда начиналась широкая аллея в обрамлении плакучих берёз и пирамидальных тополей, словно шепчущих имена погибших.

Дошли до «ворот» со знамёнами из гранита с серпом и молотом, перед каждым застыли скульптуры коленопреклонённых солдат, отдающих последние почести своим товарищам.

И перед глазами распахнулась главная часть мемориала комплекса — братские могилы советских воинов, погибших при взятии Берлина. Вдоль могил — саркофаги из белого камня с барельефами, где показаны битвы Великой Отечественной — от нападения Германии до Победы. И здесь остались цитаты Сталина на русском и немецком. Не убрали их даже после того, как прошла десталинизация. И Шталин-аллее превратилась в Карл-Маркс-аллее.

И вот, наконец, сам памятник «Воину-освободителю» — огромная бронзовая фигура солдата на вершине кургана-мавзолея. Опущенный меч в правой руке, а в левой держит маленькую девочку. Вспомнил, что Ворошилов хотел, чтобы на этом месте стоял Сталин с глобусом в руке, олицетворяющий спасённый мир. И Вучетич так и отправил на конкурс два проекта — Воина-освободителя с девочкой на руках — скульптура, отражающая реальный подвиг нашего солдата. И Сталина с глобусом. Но Вождь, увидев оба проекта, спросил, указывая трубкой на свой памятник: «Не надоел вам этот усатый?».

И я постоял перед этой громадой, ощущая, как по щекам непроизвольно текут горячие слезы, и ком стоит в горле. Этот памятник всегда производил на меня самое сильное впечатление своей удивительной цельностью, гуманизмом, единением с немецким народом, которого мы пришли освободить.

Но почему-то в голове всплыла картинка Жукова и Рокоссовского с надписью: «Мы их освободили, и они нам этого не простят». И душу затопила досада и горечь, что сейчас, в современное время подвиг наших солдат забыли в Европе, а в США считают, что они победили в войне.

Юрген стоял поодаль, и спокойно ждал, пока я отдам почести нашим воинам и затем войду внутрь мавзолея. В современное время эта часть была закрыта. А сейчас я мог увидеть мемориальный зал, где в центре сиял орден Победы из хрусталя и рубинового стекла. А стены украшало мозаичное панно, которое изображена людей разных национальностей, которые скорбят по погибшим. Пятьдесят миллионов унесла война. Когда вышел, положил цветы к подножию памятника, порадовавшись, что там их оказалось много.

Вернувшись на магистраль, которая вела в Дрезден, я под впечатлением от увиденного, молчал. Лишь бездумно вглядывался в серое полотно, что бежало перед нами. По обеим сторонам шоссе простиралась пустыня, прерываемая лишь редким лесом. Пока мы не проехали красивый подвесной мост через Шпрее. И тут Юрген нарушил молчание:

— Где вы хотите побывать в Дрездене?

— Хочу пойти в галерею «Старых мастеров», увидеть «Сикстинскую мадонну», «Венеру спящую», голландцев.

— Это хорошо. Но в Дрездене много других памятных мест. Музей гравюр, музей скульптур, фарфора, Исторический музей, нумизматики.

— Я не успею всюду. Насколько я знаю, музей «Старых мастеров» большой, едва успею увидеть за день. Надо вечером вернуться домой, в отель.

Естественно, в этом музее я бывал несколько раз и прекрасно понимал, что по размерам он, конечно, меньше Эрмитажа с его 400-мя залами, но все равно огромен.

— Не обязательно в этот же день возвращаться в Берлин, — улыбнулся Юрген. — Вы можете переночевать в отеле в Дрездене, потом продолжить экскурсию. И вернуться на следующий день.

— Я не согласовал это с моим руководством.

Естественно, я сообщил Селиванову, что еду в Дрезден и думал, он решит отпустить меня с оставшимся