какой-то на удивление наивный и простецкий. Просто «пастух коров» из Колорадо.

— Нет. Мне об этом рассказывал один ваш комсомольский деятель. Он сказал мне, что вместо Брежнева, который очень стар и болен сейчас, нужно было выдвинуть Шелепина. Он моложе, лучше понимает проблемы страны.

— Я ничего об этом не знаю, — твёрдо ответил я.

Не стал рассказывать Риду, что значение «железного Шурика» сильно преувеличено. И он ничем не отличается от остальных коммунистов во власти. Да, вместе с Брежневым Шелепин отправил Хрущёва в отставку, а потом сам попал под каток нового генсека, тот расправился со всеми своими соратниками, с которыми устроил переворот.

Но Рид явно был разочарован разговором со мной, возможно, он рассчитывал на то, что я расскажу ему обо всем, что есть на самом деле в Союзе, а я уходил от ответа. Почему? Ведь я прекрасно знал, что американец действительно не агент Штази или КГБ, тем более ЦРУ или Ми-5. Но что-то внутри меня не давало раскрыть душу.

— Знаете, семь лет назад в Аргентине у меня отняли паспорт, привезли в тюрьму «Вила Давото». Требовали, чтобы я рассказал о своей поездке в Советский союз, о встрече с Львом Яшиным. Я отказался. Меня начали избивать. Ощущение, что вы видите во мне таких людей, которые требуют от вас выдать информацию.

— Вы преувеличиваете, господин Рид, — сказал я. — Наоборот, я очень положительного о вас мнения. Да, я хотел попросить у вас автограф. Вы не возражаете? Я напишу своё имя латиницей.

Я вытащил из кармана блокнот, ручку и написал на листке: «What about Stasi bugs?» («Возможно, здесь есть жучки Штази»), и пододвинул Риду. Он бросил быстрый взгляд, и выражение его лица изменилось, словно окаменело, лишь только уголок рта дёрнулся в нервном тике. Даже, кажется, ярко-голубые глаза потемнели, приобрели цвет стали.

— Да, это хорошо, — он взял ручку и аккуратно надписал ниже моих слов: «To my Soviet friend and colleague with love», оставил размашистую подпись, и передал листок мне, которым я полюбовался и положил аккуратно в карман. — Я очень рад этому. Ну что ж, был рад с вами пообщаться, Олег.

Он протянул мне руку с тем же каменным выражением лица. И я пожал ее. Но решил поинтересоваться:

— Я должен оплатить свой ужин?

— Нет-нет. Это бесплатно.

Я добрался до гримёрки, упал на диван, раздумывая, как теперь добираться до отеля. Вызвать такси или поехать на автобусе. Разговор с Ридом не выходил у меня из головы. Я крутил его и так, и эдак. И не мог прийти к однозначному выводу, был ли американец искренним со мной или нет?

Стук в дверь заставил меня присесть, вошёл молодой человек в форме охранника.

— Herr Tumanov, ein Wagen wartet auf Sie, der Sie zum Hotel bringt. Blauer «Volvo». [2]

И я вздохнул с облегчением. Мы ехали по ночному Берлину, пустынному, освещённому лишь уличными фонарями, их свет играл в мелких волнах Шпрее, когда мы переезжали через мосты, в окнах зданий. Когда машина остановилась около голубой громады отеля, водитель вышел ко мне и спросил:

— Когда господин Туманов желает поехать в Дрезден?

— Завтра, часов в восемь, после завтрака, — ответил я.

— Хорошо, — ответил водитель, сел в машину, хлопнув дверью.

Брутцер уже храпел в своей кровати, а я пошёл в душ. Хотя долго стоять под струйками воды не пришлось. Он автоматически отключался через пару минут, это каждый раз напоминало мне о том, что немцы экономят на всем, на воде, отоплении. Это мы, русские, привыкли мыться, включая поток воды так, что у нас каждый раз вытекала Волга. Народ широкой души и громадных природных ресурсов, которые нет смысла беречь.

Спал я нервно, проваливался в поверхностную дрёму, и тут же выныривал оттуда, словно боялся, если засну глубоко, уже не проснусь.

Утром меня разбудил своим топотом Брутцер. По будильнику я хотел поспать еще с полчаса, но мой сосед так громко шлялся туда-сюда, а потом включил телек, что мне пришлось открыть глаза и уставиться в потолок.

— Что сегодня делать будешь? — поинтересовался Брутцер у меня, когда я вылез из душа.

— В Дрезден поеду. Хочешь со мной?

— А чо я там не видал? Я лучше по магазинам прошвырнусь.

— Ты ж вроде уже все истратил?

— Тебе, Олег, «мерс» подарили, а нам выплатили гонорар, — он с шутливой важностью поднял вверх указательный палец. — Очень приличный. Может, чего ценное прикуплю, — он зевнул. — Надолго ты собрался в Дрезден?

— Вечером вернуться хочу. Ну ладно, тогда бывай.

После плотного завтрака я спустился к парковке, где стоял мой красавец-мерседес. И тут же заметил рядом с ним темноволосого молодого человека, одетого в куртку и джинсы, но с таким невыразительным лицом, что я сразу опознал в нём агента Штази. В глубине души я надеялся, что со мной поедет Эльза, но я и так слишком злоупотребил временем этой прекрасной женщины.

— Меня зовут Юрген Ланг, — он представился на русском, протянул руку, которую я пожал, ощутив, какие у моего попутчика сильные пальцы со стальным хватом. — Буду вашим гидом по Дрездену.

Ну да, конечно, гидом, разумеется, как я мог подумать, что кто-то отпустит меня без сопровождения сотрудника спецслужб? На плече молодого человека висела внушительных размеров спортивная сумка из кожзаменителя, и мне захотелось сострить, не везёт ли парень с собой автомат Калашникова или пушку Гатлинга для моей защиты? Все-таки я — герой ГДР.

Я уселся за руль, выложив рядом на сидение сумку с бутербродами, термос с чаем и фотоаппарат «Зенит-Е», с кучей дополнительных плёнок, которые я купил в киоске отеля. Мне не очень нравилась цветная плёнка производства ГДР — ORWO, так что пришлось купить ещё несколько коробочек «Свемы», как оказалось советская плёнка тоже здесь продавалась без проблем.

— Как решили ехать? — спросил Юрген, усевшись на заднее сидение.

— Вот, на карте проложил маршрут, — я передал сложенную карту ГДР, где прорисовал маршрут до Дрездена.

— Да, хорошо. Но только лучше, если мы на Штраусбергер-платц свернём на Лихтенбергер-штрассе, а оттуда по улицам по набережной Шпрее. Это у вас фотоаппарат?

Я передал ему свой «Зенит-Е», Юрген бросил на него быстрый и совершенно равнодушный взгляд и вернул мне. Затем открыл молнию на своей здоровенной сумке и вытащил оттуда кофр.

— Может, вам этот больше понравится?