— А благородный рыцарь уступил бы постель даме!

— Я не наблюдаю здесь ни одного благородного рыцаря. Можешь поискать в других домах, вдруг найдешь. Спокойной ночи.

Он растянулся на постели и почти сразу же засопел. Принцесса растерянно озиралась. Но голом полу спать было немыслимо. Она дернула за кончик одеяла, на котором лежал этот… неблагородный. Не сразу, но ей удалось его вытащить. Бросила на пол, улеглась. Было очень жестко и даже холодно.

— Мыши, — сонно пробормотал Рик.

— Какие мыши?

— Тут полно мышей, — он отвернулся и захрапел, а Виолетта с ужасом распахнула глаза.

Мыши? Мыши! И как же ей теперь заснуть? Она лежала на полу, дрожала, всхлипывала и отчаянно жалела себя. Почему, почему она, такая красивая, такая благородная, такая умная попала в этот кошмар! Подумаешь, глупые стишки! Разве наказание соответствует проступку? Нет, отец слишком жесток! А может, он просто хотел от нее избавиться? Может, выяснилось, что она вовсе не единственный его ребенок? Может, есть бастарды? Или отца околдовали? Точно! Какая-то ведьма наложила на короля заклятье, чтобы прибрать к рукам королевство! Немедленно нужно вернуться и его спасти!

План придумать не удалось, потому что Рик поднялся и теперь вглядывался в ее лицо.

— Эй, Вилка, ты спишь?

Она старательно закрывала глаза, боясь расплакаться и показаться перед ним нюней и слабачкой, а он тяжко вздохнул, подхватил ее на руки и отнес на постель со словами:

— Простынет ведь, дура гордая. А мне потом ее сопли вытирай.

Сам лег рядом, но Виолетта больше не возмущалась. Постель показалась ей куда мягче и теплее, чем пол. Она прекрасно понимала, что Рик может ее отправить обратно, и не хотела этого. Лучше сделать вид, что спишь. Утром устроит скандал, а пока… Пока…

Глава 7

Прирожденная торговка

А пока настал очередной день, который Виолетте не принес ничего, кроме ломоты в мышцах и отвратительного настроения. У нее не было не то, что смены одежды — даже чистого белья. Не было расчески, свежих чулок, мыла и зубной щетки. Не было каши с фруктами на завтрак, не было служанок с кофе и булочками, не было даже беседки, где она могла бы наслаждаться пением птиц.

— Ну ты и дрыхнуть, Вилка, — поприветствовал Летту возмутительно бодрый Рик. — Давай, завтракай быстренько и поехали на рынок. Сейчас самая торговля.

— А при чем тут я?

— Так ты торговать будешь. Ты у нас ученая, складывать и вычитать умеешь. И красивая — на тебя смотреть будут. Так что приноси пользу обществу и мне.

— Я не буду этого делать, — твердо ответила принцесса, злобно глядя на единственный стул без спинки, занятый мужчиной.

— Тогда я брошу тебя в Торопе и живи как знаешь. Толку от тебя нет никакого, готовить не умеешь, шить-стирать тоже. В постели явно не огонь. Нет, я бы еще потерпел, если б ты супружеский долг исправно отдавала, так ведь и этого не допросишься. А я не нанимался взрослую девку с двумя руками и ногами себе на шею сажать.

Летта прикусила губу. Слова его были возмутительны, но несли разумное зерно. Действительно, он ей не слуга. Более того, она отобрала деньги, данные им на жизнь, чем он ее ни разу не попрекнул. Наверное, нужно и в самом деле как-то Рику помочь.

— Ладно, я попробую продавать твои горшки, — вздохнула она. — Это кажется несложным. Но с одним условием.

— И каким же?

— Стул уступи, невежа. Мне что, стоя завтракать?

— Ох, простите, ваше высочество, не подумал.

— Ты, я погляжу, вообще головой не любишь пользоваться, — буркнула Виолетта, садясь за стол и с подозрением принюхиваясь к ломтю ржаного хлеба. — Это что?

— Завтрак. Хлеб и молоко. Хлеб вчерашний. Молоко утром купил, пока вы изволили почивать, умная госпожа.

— А омлета нет? Или хотя бы каши?

— Я могу раздобыть яиц.

Летта обрадовалась.

— Раздобудь, пожалуйста!

— Но жарить их будешь сама.

— Ладно, я хлеб поем.

Завтрак был невкусный и его было мало, но ничего другого принцессе не предложили. Пришлось ей затолкать в себя подсохший кусок хлеба, запить его молоком и подняться. Волосы она даже не пыталась распутать — сама не сможет, а просить Рика… Много чести. С грустью Летта оглядела свою помятую одежду, в которой спала. Увы, придется вот так и идти. Фу.

— Рик, тебе не стыдно?

Парень поперхнулся своим куском.

— За что опять?

— Твоя жена — нищенка.

— Ну да. Жена нищего — всегда нищенка.

— Ты не можешь ее ни прокормить, ни одеть нормально. Я хочу новое платье, Рик. И белье. И туфли, и чулки, и перчатки.

— Погоди, у тебя же есть платье. Ну то, зеленое.

— Мне нужно свежее платье каждый день.

— Постирай.

— Как? У меня нет горничной.

— Ручками, милая. На речке. Ну хочешь, я тебе ведро воды нагрею?

— Допустим. А змиой?

— А что зимой? Бабы в проруби стирают.

— То есть вот делают дырку в реке и стирают в ледяной воде? — ужаснулась принцесса.

— Ага.

— Ну ладно. Скорее всего, до зимы я не доживу. Умру от грязи и голода.

— Не умрешь, на кусок хлеба я всегда заработать смогу, — пообещал Рик. — Пошли, грязнуля. Пора работать.

Принцесса задумчиво кивнула. Если б Рик знал ее так же хорошо, как король, то ужаснулся бы. Подобное выражение лица не сулило ничего хорошего. Но Рик даже не подозревал, что что-то может пойти не так, как он запланировал.

Они приехали на рынок. Гончар снял рогожку с телеги, расставил на земле горшки и кувшины. Некоторые были совсем простые, серые и коричневые, а некоторые — с затейливым орнаментом, ручками в виде рыб, драконьих лап или цветов.

— Эти делал я, — Рик показал носком сапога на простой горшок. — За них просим пять медяков. А эти — мой отец, — он любовно погладил узкое горлышко ярко-синего пузатого кувшина, который Виолетта не побрезговала поставить бы в королевской опочивальне. — За серебряный можно отдать, но лучше б дороже.

— Я поняла. А что будешь делать ты?

— С тобой буду.

— Ты опять не пользуешься головой. Посуди сам, если рядом с красивой девушкой будет твоя небритая чумазая рожа, много ли народу подойдет?

Рик почесал в затылке.

— Я тебя понял. Но страшно ж такую малышку одну оставлять.

— А я не одна. Мы встанем рядом с тетей Соной. Она за мной присмотрит.

— И то верно! — обрадовался парень. — А я в это время присмотрю пару подушек и одеяло для тебя.

Виолетта натянуто улыбнулась. Ей было страшновато,