понять, почему она молчит. Вроде не померла. Может, ей так плохо, что сил не осталось на разговоры? В конце концов, они могли бы хотя бы нормально познакомиться и обсудить будущую семейную жизнь! Или принцессы все же отличаются от обычных девушек? А вдруг ей вообще нельзя столько находиться на солнце? А вдруг она заболеет и умрет у него на руках? Ему же точно голову отрубят!

— Эй, Вилка, щас в деревне будем, пожрать купим. И воды наберём, слышишь?

Принцесса не ответила. Ей не хотелось вообще разговаривать с этим придурком. Она бы и дальше молчала, но чем больше приближались они к деревне, тем отчётливее слышался детский плач и громкие голоса. Это было неправильно. Дети так плакать не должны.

— Что-то мне это не нравится, — пробормотал Рик, напрягаясь, и впервые за свою недолгую семейную жизнь Летта была с ним согласна.

Они подъехали ближе.

У небольшого домика на краю деревни рыдало, выло и скулило на разные голоса трое малолетних детей. Рядом на коленях стояла молодая женщина, хватающая за полы форменного сюртука дородного бородатого чиновника.

— Я вас молю, господин, куда нам идти? Кто нас возьмёт в дом? У вас ведь тоже есть дети, сжальтесь! Я заплачу все в следующем году, я клянусь!

— Ты говорила это и в прошлом году, — чиновник брезгливо отцеплял ее руки и пытался отойти, но женщина ползла за ним. — Вот холера! Дом твой выставят на продажу, с него закроют долг! Все, проваливай!

— Что здесь происходит, извольте объяснить! — соскочила с телеги Виолетта. Удержалась на ногах она только чудом: затекла спина и свело судорогой бедра. Рик аккуратно сжал девичье плечо, незаметно поддерживая.

Но принцесса умела держать лицо. Она много раз падала от усталости на балах и званых вечерах, выстаивала многочасовые парады и смотры. Вот и теперь Виолетта вздёрнула подбородок, ничем не показав, что ей и самой больно, плохо и страшно.

Чиновник хотел обругать невольную свидетельницу, но вовремя разглядел богатое платье, изысканную причёску, осанку и белую кожу девушки. Перед ним была аристократка. А что на телеге — так кто богатеев разберёт с их причудами?

— Выселяем-с должницу, вашмилость. Не платит налоги второй год уже.

— Много должна?

— Шесть золотых в год, стало быть, двенадцать.

Женщина, увидев нового зрителя, торопливо пояснила принцессе:

— Муж мой, отец детей, утонул два года как! А он был единственный кормилец! Мы не помираем с голоду, есть и огород, и козочка, но где ж я денег-то возьму? Если я весь урожай продам, то есть зимой нечего будет!

— Продай козу, — буркнул чиновник.

— Детям молоко нужно, да и сколько стоит та коза?

— Рик, отец дал тебе кошелёк, — холодно сказала принцесса, оборачиваясь к супругу, рассматривающему траву под ногами.

— Угу.

— Дай сюда.

— Не дам.

— Если я твоя жена, то имею право на эти деньги, — бросила принцесса и требовательно протянула ладонь.

Парень поколебался и достал из кармана увесистый мешочек. Хотел было развязать и дать принцессе несколько монет, но она ловко выхватила весь кошель и тут же сунула туда нос.

— Не сказать, чтобы отец меня дорого оценил. Ну да ладно. Здесь пятьдесят золотых, — сообщила она чиновнику. — Этого хватит, чтобы оплатить налоги за десять лет.

— За восемь, — тут же поправил ее чиновник. — Если вычесть долг, то за шесть. И это не учитывая инфляцию.

Виолетта вынула две монеты и кинула кошелёк чиновнику:

— Чтобы ноги твоей рядом с этой женщиной не было ещё шесть лет, ясно?

— Если налоги не повысят, то я к ее дому больше и не подойду.

— Вот и не подходи. А теперь пошёл вон с глаз моих.

В некоторые моменты принцесса была очень похожа на отца, хоть сама и не подозревала этого. Оставшиеся две монеты она вложила в руку женщины:

— Ботинки детям купишь или ещё чего нужно там.

— Милостивая госпожа, да вы не иначе, как фея!

— Считай, что так оно и есть.

— Чем я могу вам послужить?

— Пить хочу, мочи нет, — призналась Виолетта. — Воды бы холодной.

— Я немедленно принесу! — молодая вдова быстро вскочила на ноги. На ее чумазых щеках белели дорожки от слез. Дети замолчали и смотрели на принцессу с испуганным благоговением.

— Это самая дорогая вода в моей жизни, — очень тихо сказал Рик, сунув руки в карманы и ссутулившись.

— Ей нужнее.

— Нам жить теперь не на что.

— Ну как-то ты жил без этих денег. И дальше проживёшь.

— Я один жил. Мне много не нужно.

— Мне тоже. Я вообще очень скромная.

— Ну да, а я старичок-лесовичок.

— Очень похож, кстати, с такой дурацкой бородой.

Их перепалку прервала женщина, протянувшая принцессе деревянный ковш колодезной воды. И это воистину была самая вкусная вода на свете! Никакой лимонад не мог быть ее слаще.

Глава 5

Рик

Напившись, Виолетта с тоской посмотрела на небо. Солнце было ещё высоко.

— Даже не думай, — предостерёг ее Рик. — Мы едем дальше. К ночи должны быть в Торопе, там и заночуем.

— У тебя в телеге куча горшков, — сглотнула принцесса. — Можно взять с собой воды?

— Это ты хорошо придумала. И это… женщина! Нет ли у тебя какого платка? Моя жена, видишь, не для пыли дорожной одета.

— Есть, господа хорошие, — закивала вдова. — Все есть! Пройдите в дом, ваша милость.

Виолетта послушалась. Ее мутило, кружилась голова. Хотелось есть. В домике с одной комнатой было бедно, но довольно чисто. В углах сушились охапки трав, остро, до одури вкусно, пахло свежим хлебом.

— И вправду, госпожа, что ж вы платье такое замарали? Я вот вам дам свою юбку, да не бойтесь, новая совсем, от матушки осталось. Пару раз на праздник и надевала. И блузку свежую найду. На рукаве прореха, ну так и не жалейте ее, выкиньте потом.

Летта вяло кивала, привычно позволяя себя раздевать.

— В корсете и в такую жару, да вы героиня просто! Не нужен вам сейчас корсет, сомлеете ведь!

Крестьянка ловко избавила принцессу от лишних вещей, помогла ей надеть широкую пёструю юбку и просторную серую блузу с воротом на завязках. Волосы прикрыла мягким, застиранным до прозрачности платком. Как ни странно, одежда была легкой, удобной, не стесняла движений, нигде не жала и не колола.

Забавно, что горничные всегда наставляли Виолетту: «наряд должен ограничивать. Это помогает держать ровно спину, двигаться плавно и медленно, а еще в туго затянутом корсете невозможно съесть больше, чем нужно, так вы останетесь стройной и грациозной». Видимо, крестьян стройность и плавность движений волновала в последнюю очередь.

Виолетта огляделась: