что мерзла там в одних штанах и тоненькой кофточке. У меня там до хрена приключений было, так что за каждое ты получишь! Ты понял?

— Да понял, понял, успокойся, — сказал Гриша и на всякий случай отодвинулся. — Но почему ты одна? — спросил он. — Было же два объекта.

— Я и есть два объекта, — торжествующе сказала Надя. — Не слышал? У женщин иногда такое случается.

— Блин, теперь Сенька там остался, — прошептал Гриша.

— Ничего страшного, канал работает, а с мелочами потом разберемся, — прервал дискуссию Владимир Федорович. — Я пошел докладывать заказчику, а ты, Гриша, хоть бы даме кофе предложил.

Надя приоткрыла рот и провела языком по зубам.

— Блин, пломба выпала. Сколько у меня времени? Я успею в стоматологию?

— Не знаю, — ответил Гриша. — Босс сейчас скажет.

— До завтра, в двенадцать дня там надо быть, — сказал входящий в дверь начальник. — Так что давай мне быстренько отчетик какой-никакой, а потом свободна.

— Сейчас, разбежалась, — сказала Надя. — Извините, не знаю, как к вам обращаться, но я в стоматологию. Гриша, найди мне ближайшую. Карточка моя где? Зарплату мне платили, надеюсь? Хотите, поехали вместе, я по пути отвечу на вопросы. И еще, Гриша, пока меня не будет, вот что сделай...

14 июня 1980 года

Семён

Сенька постоял, подождал. Надя исчезла. Значит, перенос удался. Минут через двадцать на месте переноса всё было по-прежнему. Он даже зашел и постоял там, хотя понимал, что теперь у него никакой возможности перенестись нет, его двадцать минут назад заменил некто без имени и даже неизвестного пока пола.

Семён развернулся и побрел к метро. Спешить было некуда.

Дома было откровенно пусто. Сначала он думал снять стресс традиционным русским методом и даже начал набирать на телефоне номер Саниного общежития. Будь тот не на дежурстве, он бы обязательно попытался поддержать товарища. Но набрав всего четыре цифры из семи, Сенька положил трубку. Вряд ли пьянка поможет.

Он включил газ под чайником и тут же выключил. Даже чай в одиночку пить не хотелось. Тишина давила. Он подошел к проигрывателю, включил его и поставил иголку тонарма на начало пинкфлойдовского диска, который вчера так и не спрятал в конверт. Вот уже взорвался самолет в «On the Run», начался звон часов в «Time» и только во время вступления он понял, что звон почему-то не закончился. Это звонил их телефон, славный подниматель из мертвых. Сенька приглушил громкость и поднял трубку.

— Бухаешь, Шумов? — раздался в трубке голос Нади. — Точно ведь бухаешь, меня сплавил, можно и расслабиться, отдохнуть. Баб хоть не привел?

— Да ничего я не бухаю! Ты где? — крикнул в трубку Сенька.

— Ты очень резко поглупел за короткое время моего отсутствия, — насмешливо сказала Надя. — Я тут торчу в Борисоглебском переулке с кофемашиной, которую кое-кто поминает во сне каждую ночь. Ты что же, Шумов, надеешься, что твоя беременная невеста будет тащить эту дуру домой сама? Тогда ты поглупел еще больше, чем мне показалось.

— Стой, я сейчас, я бегу! — снова крикнул Сенька, бросил трубку и начал обуваться.

Он выбежал на Хорошевское шоссе и помчался по обочине, время от времени поднимая руку, но никто не останавливался. Он даже не подумал, что надо было ехать на метро, а только бежал и бежал. Такси остановилось только на повороте на улицу 1905 года, километра через два с лишним.

— Хорошо бежишь, — сказал таксист, включая счетчик. — Я за тобой уже с километр еду, наверное. Спортом занимаешься? У меня у самого камээс по легкой атлетике, бегал на длинные дистанции, пятерку и десятку. Техника только у тебя странная немного, но результат хороший, кандидата бы точно сделал.

— Ну его в болото, этот спорт, — в миллионный раз в своей жизни сказал Сенька. — Я просто бегать люблю, не на результат. Давай в Борисоглебский, угол с Калининским. Только побыстрее, пожалуйста, меня там девушка ждет. И пока ты не спросил: марафон я тоже бегал, ничего интересного.

Послесловие

Эту страницу переворачивают редко. Здесь уже нет сюжета, никто ничего не делает, автор рассказывает то, что и так понятно (или то, что мало кому интересно). Так что здесь - только для самых упорных читателей, тех, кто читает список использованной литературы и тома с перепиской в собраниях сочинений, а потом слушает переиздания концертных альбомов с одной дополнительной песней.

Замысел “Бега…” был прост: что будут делать люди, у которых нет ничего и никого, оказавшись в другом времени? Будут ли бомжевать и собирать бутылки? Ночевать в теплотрассах и подъездах? Воровать булки в магазинах? Торопливо съедать колбасу с прилавка в универсаме?

Я подумал и решил, что такой путь тупиковый и из теплотрассы неприспособленные люди могут и не выбраться. А надо делать всё побыстрее, пока читатель не устал от ворованных булок и мытья организма из-под протекающей трубы в подвале. Поэтому, в должной мере проявив авторский произвол, я подстелил своим персонажам соломки. В виде хороших людей, помогающих им просто так, денежных средств и бескрайнего везения. Довольно-таки толстый слой. И история получилась не про сбор бутылок, а про выбор и жертву.

Меня спрашивали по мере развития сюжета, что на самом деле случилось с Люсей Комаровой, спасенными из автомобиля женщинами, Юрой Жуком, алкоголиком Жорой, потерявшимся в одесских пивнушках и даже с Михаилом Сергеевичем Горбачевым? Про Эдуарда Амвросиевича Шеварднадзе вопросов не поступало.

Так вот, мой ответ на все вопросы: не знаю. Эти люди были в нашей истории и ушли из нее. Наверняка с ними после этого что-то случилось. С кем-то хорошее, с кем-то - плохое. Но моя информированность о них такая же, как и ваша. У меня была мысль, чтобы такси с Бахтияром вытащил с края пропасти Юра Жук, и я даже написал эту сцену. Она мне понравилась, но я ее стер. Такого быть не может, значит, и в