Казалось бы, всё должно быть хорошо: лекарства, по заверению Владимира Федоровича, должны были вылечить любую пневмонию, лишь бы клиент был хоть немного жив. Значит, Надя и Семён должны сегодня прийти и осуществить, наконец, этот обратный перенос, который висел над ним с марта, уже целых три месяца. Но что-то его тревожило. Почему-то казалось, что что-то пойдет не так. Гриша сам не знал, почему эта уверенность в нем крепла не то что с каждым днем, а с каждым часом, приближавшим время сеанса.

Зато начальник, в отличие от него, замершего у монитора, как будто там можно что-то увидеть, даже напевал что-то бессвязное себе под нос. Гриша различал только отрывки отдельных слов, из которых, даже если бы хотелось, вряд ли можно было бы узнать, о чем Владимир Федорович пытается петь.

Время сеанса неумолимо приближалось. Гриша смотрел на секундную стрелку на виджете аналоговых часов, которая еле ползла, отсчитывая последние сто восемнадцать секунд. Наконец, на мониторе появилась площадь переноса. Пустая. Прошло пять минут, потом еще пять. Никого не было.

— Ну, что там у тебя? — крикнул Владимир Федорович, заглянув в дверь.

— Ничего пока, — Гриша старался говорить спокойно, хотя чувствовал, что пульс у него сейчас зашкаливает. — Я вас позову, если что появится.

— А вот ни хрена, дорогой Гриша, — сказал босс, демократично подтаскивая кресло к монитору. — Один раз накосячил, нет тебе доверия. Ладно, не парься, а то красный как огурец сидишь, — хохотнул начальник. Шутка и в первый раз была несмешной, но повторял он ее с завидным постоянством. — Я тоже нервничаю.

За задушевной беседой с начальником Гриша пропустил изменения на мониторе и только звякнувший сигнал оповещения сообщил, что произошли какие-то изменения.

— Есть два объекта, Владимир Федорович, видите?! — возбужденно крикнул Гриша.

— Да не вопи ты мне в ухо, — недовольно буркнул босс. — Вижу, не слепой. Куда это они намылились?

Оба объекта зачем-то пошли к краю, остановились, вышли из зоны переноса и тут же вернулись.

— Что за?.. — спросил Гриша, наверное, у себя. — Откуда?..

— Откуда третий объект? — не меньше Гриши удивился начальник. — А, не, помехи, наверное, пропал. Ну, чего ждешь? Я вместо тебя включать буду?

14 июня 1980 года

Надежда и Семён

Площадка была совсем малолюдной. В двух шагах шумел Калининский проспект, по которому толпами ходили люди. Из магазина «Мелодия» гремела песня про олимпийские рекорды. А здесь — пара женщин постояли на месте, где в будущем был памятник, долго прощаясь, а потом наконец-то разошлись. Надя с Сенькой стояли чуть поодаль, ожидая, когда место освободится и не рискуя заходить внутрь.

Надя ступила в круг, очерченный только ее воображением. Она дошла почти до центра и оглянулась. Сенька стоял за границей, даже отступил немного назад. Она вернулась.

— Слушай, мы же договорились! — крикнула она. Что ты опять придумал?

— Я просто подумал, — медленно произнес Сенька, — что если мы зайдем втроем, то эти дебилы могут выбрать два любых объекта. Тебя и меня. Меня и ребенка. Представляешь, что тогда будет? Так что стой и жди переноса.

— А ты? — растерянно спросила Надя. — Ты что?

— Я подожду, — ответил он всё так же медленно и нарочито спокойно. — Ты же потом вернешься?

— Как сказала бы Алексеевна, засранец ты, Шумов. Тебе бы только нервы трепать беременной.

— Я помню, сильные эмоции тебе противопоказаны, — улыбнулся Сенька. — Всё, иди и стой спокойно. Две минуты.

— Сенечка, любимый, поцелуй меня, — на глазах у Нади показались слезы.

— Давай я тебя поцелую, одуванчик, и иди уже на место, — сказал Сенька.

14 июня 2021 года

Григорий и Надежда

Гриша нажал на кнопку «Перенос», наконец-то ставшую активной, но ничего не произошло. Вернее, переноса не произошло. Появилось странное сообщение, что из-за неверной настройки массы перенос невозможен. Гриша даже не помнил о таком.

— Что ты опять там натворил? — раздраженно спросил Владимир Федорович. — Вечно залезешь куда-то не туда...

— Да никуда я не лазил! — обиженно ответил Гриша. — Вот, смотрите, масса переноса, она автоматом выставлена, от сотни до двухсот кило, на двух взрослых, — показал он, найдя ту самую настройку.

— Что они там, разжирели, что ли? — удивился начальник. — Ну ставь следующую, что там?

— От двухсот до трехсот, — сказал Гриша.

— Ну пробуй, что ты там рожаешь? Время-то тикает! — босс почти кричал.

Гриша попробовал и получил то же самое. Масса была неверной.

— Вот я дядька старый, могу плохо соображать, — вдруг стукнул себя по лбу Владимир Федорович. — Но ты же молодой! Он же болел, небось, похудел там как узник Бухенвальда! А ты им триста килограмм поставил. Тонну бы еще жахнул от избытка ума, — с издевкой прошипел он, забыв, кто только что командовал выставлять именно этот параметр. — Что там меньше стандарта, Гриша?

— От пятидесяти до сотни...

— И что, мне теперь за тобой в сортир надо ходить и задницу подтирать? Давай уже!

Гриша в третий раз («Как в сказке», — подумал он) нажал на кнопку, которая мигнула, исчезла, и через мгновение на платформе они увидели Надю.

— А где... Сеня где? — спросил ошарашенный Гриша.

— Там, дорогой мой, где рифмуется! — Надя быстро сошла с платформы, подбежала к Грише и от всей души отвесила ему подзатыльник. — Вот веришь, Гриша, с двадцать второго марта ждала и дождалась наконец-то! И это еще только за то,