нее рукой. — Как есть подлиза! И знает же, что я обижаться на нее не могу, так сразу же: «Грунечка то, Грунечка сё». Руки мойте, буду кормить вас. Ишь, в Тажистан они летали, нашли куда переться..., — ворчала она уже на кухне.

***

Показав, что лежит в холодильнике и накормив их, Груня быстро собралась домой, объяснив это тем, что им надо отдохнуть с дороги. И на самом деле, стоило ей уйти, а Наде залезть в ванную, как сон тут же сморил ее и, если бы не Сенька, она бы нырнула с головой.

— Надь, ну нельзя же так, — ласково приговаривал он, вытирая ее, сонную, полотенцем. — Утонуть же можно.

— Сень, вот ты отнеси меня в кроватку и уложи там спать..., — сонно бормотала она. — Я же знаю, ты со мной и не дашь Надечке утонуть...

Она проснулась от загремевшего в замке ключа. Сеньки рядом не было. Скорее всего, это он пришел. Вот он разулся, толкнув левый кроссовок вперед, так что он шаркнул по паркету, вот взял сумку и пошел в комнату. Надя накинула халат и, завязывая на ходу поясок, пошла в комнату.

Сенька выкладывал из сумки пластинки. Этого добра он притащил целую кучу, явно не двадцать штук, как в прошлый раз.

— Ты там, Сеня, наверное, любимый клиент теперь? — спросила она и зевнула. — Не спал совсем, что ли? — посмотрела Надя на будильник, тикающий на столе. С момента приезда домой прошло четыре часа.

— Нет, я в аэропорту покемарил и в самолете потом. Ты же знаешь, я мало сплю.

— Держите меня скорее, — засмеялась Надя. — Часов двенадцать подряд, это, конечно, мало, не спорю. И потом еще три для закрепления результата. Что купил хоть? Опять Валентин Петрович будет мне высказывать, что гремишь всю ночь и спать ему не даешь!

— Один раз всего и было! Я наушники хорошие купил, не будет твой летчик ругаться, — оправдывался Сенька. — Купил вот, всякого добра, рок и джаз в основном. «Пинк Флойд» вот весь, в запечатанных конвертах.

— Кто это хоть? — удивленно спросила Надя. — Ровесники мамонтов очередные? Не слышала никогда.

— Эх ты, серость, — интонации у Сеньки напомнили ей Бахтияра, когда тот рассказывал об Александре Македонском. Только если Бахтияр строил город, то Сенька как минимум руководил записью пластинок этого самого «Пинка».

— Ну поставь мне что-нибудь, просвети, — милостиво разрешила Надя. — Вдруг я впечатлюсь.

Он достал из конверта, где на черном фоне был изображен треугольник, в который упиралась радуга, диск. Долго целился и включил, наконец, песню. Квартира наполнилась звоном часов, которые тарахтели и отбивали время, казалось, со всех сторон, а потом началось такое, чего Надя точно никогда не слышала. Когда в конце какая-то девушка запела без слов, она поняла, что да, это ее впечатлило.

— Как ты говоришь, группа называется? — спросила Надя, когда из колонок послышался тихий треск немой канавки и тонарм, поднявшись с пластинки, плавно вернулся на место.

— «Пинк Флойд», — повторил Сенька. — Впечатлило?

— Не то слово, — ответила она. — Прям в кусочки разорвало. Я запомню их. Нельзя мне такое часто слушать. Беременным следует избегать сильных эмоций. Мне такое надо, тыц-тыц, пумба-юмба, «авторадио» и «радио шансон», чтобы ничего в голове не задерживалось. А не это, после которого мозг по кусочкам собирать приходится.

— Вместо «Радио шансон» здесь Высоцкий, Аркадий Северный и какой-то Костя Беляев. Тебе вряд ли понравится, — подумав, сказал Семён.

— Ну и ладно, буду слушать «Маяк», передачу «В рабочий полдень». Там песня про валенки.

Сенька засмеялся. Анекдот про песню «Валенки» рассказывал Костя Кротов на шашлыках, уморительно повторяя интонации ведущих этого самого «Рабочего полдня». Он знал эту историю и раньше, но когда так рассказывают, это можно слушать хоть пять раз подряд и не надоедает.

— Завтра пойдем? — спросил он, в одну секунду посерьезнев.

— Пойдем, — кивнула Надя. — Куда деваться? Уже и так спалила всё, когда лекарства просила. Так что теперь не отвертишься, они знают, что мы вдвоем.

— Втроем, — поправил Сенька. — Теперь втроем. А что говорит инструкция о беременных? — он встал и пошел к шкафу, в ящике которого лежали книжечки от конторы.

— Да не доставай, — сказала она. — Ни хрена там про беременных не написано. Я смотрела уже сто раз, наверное.

— И мне ничего не сказала? — обиженно спросил Сенька, задвигая ящик назад.

— Сказала. Уже сказала, — зачем-то повторила Надя. — Мне страшно, Сень. За себя. За тебя. И за ребенка. Что с нами будет?

Сенька думал, она заплачет, но этого не случилось. Надя встала и пошла на кухню ставить чайник. Вернувшись, она посмотрела, как Сенька выкладывает на полку диски из сумки, постояла, сложив руки на груди, а потом спросила:

— А если не пойти? Стать невозвращенцами, как тот мужик? Что тогда?

— А ни фига. Целый мир наш, — ответил Сенька. — Только я вот о чем думаю. А вдруг завтра лекарства понадобятся тебе? Или..., — он замолчал, не договорив, но Надя и так поняла, о чем он. — Что тогда? Пойти и попросить у хороших ребят? А они такие: да без проблем, нате вам. Больше ничего не надо? А то мы готовы поделиться. Я, Надь, себе не прощу, если с тобой что-нибудь случится, а я сделать ничего не смогу. И я буду сидеть и думать, что ты-то сделала, а я не могу...

— Всё, Сеня, хватит уже, — обняла его Надя, увидев, что как раз у Сеньки глаза на мокром месте. — Не заводись. Решили, значит пойдем. И будь что будет.

— Чайник кипит, — глухо сказал Семён, прижатый лицом к Надиному животу. — Пусти меня, пойду, заварю.

14 июня 2021 года

Григорий

Сегодняшний сеанс Гриша пытался просто выбросить из головы. Но не получалось. Какая-то фигня лезла в голову и даже снилась ночью