знаете, что наш город построил Александр Македонский? Два с половина тысяча лет стоит и ничего с ним не случился! — он рассказывал это с такой гордостью, будто сам советовал Александру, как лучше построить город. — А шелковый комбинат? Такой шелк — лучший в мире шелк! Нигде такой делать не умеют! Если есть желание, можно сейчас быстро заехать, купите на память, это же на всю жизнь будет, такой шелк!

— Бахтияр, дорогой, мы едем прямо в Душанбе, — Надя решила прервать промотур. — Никакой шелк нам не нужен. И шерсть самых лучших баранов не надо. И каракуль тоже не нужен. Остановка, чтобы размять ноги и в туалет. Всё.

Эйфория после удачного завершения операции понемногу проходила. Оставалось только то самое чувство удовлетворения собой, которое она испытала после больницы, когда Сенька выздоровел. Так и сейчас. Никто уже не помнил, Сенька или Надя предложили спасти этот самолет с абсолютно чужими людьми, которые теперь просто продолжат жить. И, кроме летчика Ландера, никто об этом не узнает.

Бахтияр после фиаско с продажей товаров туристам не отчаялся и решил совместить обязанности водителя с экскурсоводческими. Про каждый маленький поселок и даже кишлак в несколько домиков он что-то рассказывал: сколько людей здесь живет, чем занимаются, какой урюк и хурму выращивают, как называется гора на горизонте и чем она знаменита. Надя слушала его вполуха. Что-то не давало покоя, какая-то вещь, которую она хотела сказать еще в самом начале поездки — и забыла. Полезла в сумочку за носовым платком, наткнулась на блокнотик, в который выписывала заключение комиссии по катастрофе самолета и наконец вспомнила:

— Бахтияр, говорят, там сегодня гроза на перевале.

— На южном или северном? Ай, без разницы, там каждый день гроза! Бахтияр сказал, Бахтияр довезет!

Горы начались внезапно. То есть вот только что они ехали по равнине, горы стояли где-то на горизонте, и вот справа каменная стена, слева речка, в которой вода летит со сверхзвуковой скоростью, а вот подъем длиной сто километров, на который машина ползет с черепашьей скоростью.

— Это перевал? — спросила Надя. Только что она поняла, что и в горах она тоже впервые в жизни. Ничего, кроме аляповатого Геленджика и не менее аляповатой Анапы она вообще ничего не видела. Ну, и подмосковные электрички и столичное метро, тут она была экспертом восьмидесятого уровня.

— Нет, это не перевал, — покровительственно ответил Бахтияр. — Это так, маленький подъем. Перевал на высоте три тысяча триста метр. И еще семьдесят.

Надя посмотрела в окно и не увидела ничего, только воздух. Опустив глаза вниз, она увидела каменную стену и где-то внизу смешной ручеек.

***,

Южный перевал проехали незаметно для Нади, вроде бы глазевшей изо всех сил. Сенька флегматично сопел в углу, чуждый горным красотам. Только через несколько минут она поняла, что они едут вниз. Бахтияр, давно бросивший развлекать пассажиров краеведческими байками, подтвердил:

— Этот южный перевал, он полегче чуть-чуть. Северный труднее, но это уже не страшно. Сейчас быстро вниз спускаемся, вверх поднимаемся и Душанбе приехали.

К сожалению, дорога оказалась далеко не так проста, как рассказывал таксист. Казалось, машина попала на гигантский аналог американских горок. Неожиданные повороты и проезды под нависающими каменными карнизами следовали один за другим, мостики над бурлящими реками, несущимися с неимоверной скоростью сменялись пропастями. В итоге у Нади закружилась голова. Она с завистью посмотрела на Сеньку, так и не проснувшегося до сих пор и закрыла глаза.

Вроде как удалось немного успокоиться и головокружение с внезапно наступившей тошнотой (она даже подумала, может ли тошнить на таких маленьких сроках) спрятались куда-то и она начала думать свою главную думу последней недели: когда сказать Сеньке. Втайне она надеялась, что Груня всё-таки ошиблась и скоро всё наладится. И вовсе не потому, что Наде не хотелось этой беременности. Это же от Сеньки ребеночек, от него... Просто было страшно. И эти пугающие вопросы всё кружились и кружились в голове. Что скажет Сенька? А если он не захочет детей, что тогдаа делать? А если у нее будет токсикоз, от которого она будет блевать днем и ночью, как одна девчонка на работе, которая потом чуть не всю беременность в больнице пролежала, а мужик в итоге оказался козлом и трахал ее подругу, пока она давилась больничной едой?

Надя решилась. Вот сейчас сказать — и всё. Половина вопросов сразу пропадет. Она погладила Сеньку по руке. Такой теплой и твердой. Он никак не реагировал, только вздохнул коротко и снова засопел. Но Надя продолжила и Сеня, наконец, открыл глаза.

— Что, приехали уже? — сонно спросил он и, увидев в начинающихся сумерках проносящуюся мимо очередную скалу, спросил: — Где это мы?

— Поднимаемся на второй перевал, — объяснила Надя. — Бахтияр, долго еще подниматься?

— Нет, красавица, потерпи, совсем чуть-чуть, скоро будем наверху. Опять три тысяча и триста метр. Вот, смотри, тут твоя гроза шел, видишь, дорога мокрый совсем. — скорее всего, от волнения акцент у Бахтияра усилился и он начал путать падежи и окончания.

Надя решилась. Чем этот момент хуже других? А здесь, на пути к вершине, может, даже романтично получится. Будет что вспомнить...

— Сень, слушай, — она взяла Сеньку под руку и прижалась к нему.

— Да, одуванчик, — положил он свою ладонь поверх ее.

— Знаешь, Сень, у нас... — начала она шептать ему на ухо, но не успела закончить фразу: впереди что-то оглушительно треснуло, вспышка ослепила глаза и она поняла, что машина куда-то ползет не туда. Впереди Бахтияр, вцепившись в руль, бормотал что-то непонятное, наверное на таджикском. Сенька застыл каменным изваянием, продолжая держать ее за руку. Всё это вроде как мелькнуло за пару секунд, но Надя могла бы описывать случившееся не одну минуту, таким долгим показалось ей то, что с ними происходит.

Такси, обо что-то зацепившись, замерло, потом еще чуть дернулось и остановилось окончательно. Бахтияр продолжал что бормотать, наверное, молился.

Надя посмотрела вперед. Прямо перед ней, за плечом водителя, слегка покачиваясь, была видна пропасть. Как же так? Они же... только что... на дороге! Куда? В тот самый момент... Да что же?.. И машина еще раз качнулась, открыв обзор бездонного ужаса чуть больше, чем было за секунду до этого.

— Тихо, — прошептала она, будто сказанное чуть громче могло сделать ситуацию хуже. — Ты как, Сень?

— Да нормально я. Вот только как-то немножко страшно. Бахтияр, у тебя