был такой, будто он ожидал увидеть мой труп у шкафа, а увидел рукопожатие и на секунду перестал доверять собственным глазам.

Я тут же повернулся к нему и сказал ровно тем тоном, будто всё шло по плану с самого начала:

— Вот, Олег Дмитриевич, мы договорились с…

Я посмотрел на отца.

— С Николаем Ивановичем, — подсказал он.

— Да. Мы с Николаем Ивановичем тут посовещались и решили, что Николай Иванович поддерживает занятия единоборствами и, более того, выразил желание купить пацанам инвентарь, за что я ему особо благодарен. Правильно я говорю, Николай Иванович?

— Всё верно, — сказал тот, закашлявшись в кулак. Потом повернулся к директору: — Олежек, ты мне список составь и скинь. Я скажу своим — закажут, привезут.

Олег Дмитриевич растерянно моргнул. Потом ещё раз. Директор смотрел то на меня, то на Николая Ивановича, словно пытался вычислить, где именно в этой сцене его обманули.

— Список? — переспросил он.

— Да, — сказал лысый. — Перчатки там, лапы, что им надо. Нормальное дело ваш психолог делает. Поддерживаю обеими руками!

Олег Дмитриевич сглотнул.

— Конечно. Да. Разумеется… Список.

Лысый уже двинулся к двери, потом остановился, повернулся ко мне и сказал с уважением в голосе:

— Роман Михайлович, вопросов к вам у меня нет.

— Вот и отлично, — ответил я.

Лысый кивнул директору и вышел.

Директор вздрогнул, когда за мужиком хлопнула дверь, изо всех сил пытаясь переварить произошедшее.

Я поправил чуть задравшийся рукав и сказал:

— Так, Олег Дмитриевич, список я тогда вам составлю, а вы его Николаю Ивановичу передадите. Ну а я, если у вас больше вопросов нет, пожалуй, пойду.

Он автоматически кивнул.

— Идите, Роман Михайлович. Никаких вопросов у меня к вам нет. Но насчёт зала… это вам надо договориться с Элеонорой Филипповной, боюсь, что в этом вопросе я вам не смогу помочь.

— Договорюсь, — сказал я.

Я вышел от Олега Дмитриевича с ощущением, что директор снова сделал то, что у него получалось лучше всего: указал на минное поле, улыбнулся и предложил пройти первым.

Я прекрасно помнил настрой Элеоноры во время нашей первой встречи. Настрой, прямо сказать, боевой. Но мне нужен был зал. Причём нужен регулярно, утром и вечером, потому что вся затея с красными и пейнтболом, самообороной у синих, иначе превращалась в разовую цирковую гастроль. Естественно, без видимого результата.

А вот его величество результат я ставил во главу угла.

До спортзала я дошёл быстро. Из-за двери слышалась музыка — нормальная, вполне рабочая попсятина. Я открыл дверь и остановился у входа, потому что в чужую территорию с разбега не заходят.

В зале занимались девчонки. Элеонора Филипповна ходила между ними с важным видом, зыркая так, что душа в пятки уходила. Честно? Мне самому, глядя на эту барышню, было не по себе.

— Лиза, колено внутрь не заваливай. Сустав у тебя один, новый из шкафа я тебе не выдам.

— Я держу, Элеонора Филипповна.

— Ты телефон по ночам держишь, а потом приползаешь вялая. Колено поставь нормально, кому говорю!

Девчонки прыснули от смеха, но тут же втянули головы и продолжили работать. Авторитет у Элеоноры был правильный: при ней могли смеяться и переглядываться, но порядок от этого не расползался. В лагере такое стоило дорого.

Я стоял молча, но Элеонора заметила меня почти сразу. Вернее, сначала она занялась девчонкой у зеркала: встала рядом, показала, как держать спину, как развернуть стопу, как не складываться в пояснице, словно мокрая тряпка. Движение у неё получилось чёткое, уверенное, так что вся моя самодисциплина на пару секунд ушла в самоволку.

На секунду я уставился туда, куда воспитанному психологу смотреть не полагалось. Потом спохватился, оторвал взгляд и увидел в зеркале её глаза.

Она смотрела прямо на меня со спокойным женским пониманием. Элеонора медленно выпрямилась, поправила девчонке плечо и только потом повернулась ко мне.

— Так, моя красавица, продолжаем!

И с этими словами Элеонора подошла ко мне.

— Ром, ты чего на меня так смотришь?

Я кашлянул и сделал невозмутимое лицо.

— Думаю.

— Вот и не думай лишнего. Ты мне друг-товарищ.

— О как, — хмыкнул я. — Почётное место.

— И не рассчитывай на повышение. Любовь всей моей жизни у меня есть.

Я открыл рот, чтобы объяснить, что пришёл по делу, но Элеонора уже достала телефон из кармана спортивной кофты.

— Смотри, — сказала она и повернула экран. — Это мой Владюсик.

На фотографии был аккуратный мужчина в рубашке, с тонкой оправой очков. Весь аккуратный, прилизанный… ну и, судя по фотографии, весом примерно вдвое меньше Элеоноры.

Пока я рассматривал этого молодого человека, Элеонора перевела взгляд на девчонок.

— Маша, планка ещё тридцать секунд, хватит филонить.

— Ну Элеонора Филипповна!

— Уже сорок.

Маша замолчала и встала в планку как следует. Я уважительно посмотрел на Элеонору.

— Владислав Анатольевич, между прочим, врач, — сказала Элеонора, убирая телефон. — Спортивная медицина, восстановление, нагрузки, допуски. Серьёзный человек. Он работает консультантом в нашем лагере, вне штата.

Элеонора убрала телефон. Границу она поставила чётко, и меня такой расклад устраивал.

— Я не за этим пришёл, — сказал я.

— А за чем?

— Мне зал нужен.

Элеонора как-то слишком опасно вскинула бровь.

— Ромочка, зайчик, повтори, я не расслышала, что ты сейчас сказал. Маты, говоришь, на место убрал?

— Мне нужны два окна, — я не стал играть в предложенную игру. — В семь утра и семь вечера.

Физручка помолчала и медленно подняла брови. Хмыкнула, видимо поражаясь моей наглости, и подошла к расписанию, висевшему на стене. Ключи на красной ленте звякнули у её бедра.

— Зал не проходной двор, Ром. У меня расписание. У меня девочки — общая физическая подготовка, восстановительные занятия. Если твои парни друг другу морды разобьют? Ты же понимаешь, что объяснительные буду писать я.

— Морды они и так разбивают, — возразил я. — В коридорах, туалетах, да где попало. Сейчас это происходит как придётся. Кто сильнее, тот и прав.

— И ты решил принести это счастье ко мне?

— Я хочу перевести хаос туда, где есть маты и правила.

Элеонора хмыкнула, затем резко повернулась к девчонкам.

— Кто поставил бутылку у прохода? Уберите немедленно!

Одна девчонка быстро вскочила, забрала бутылку и вернулась на коврик. Элеонора снова занялась мной.

— А Олег Дмитриевич…

— Разрешение получено и