После скажет, что дома не застали. Скользкий как уж, Щеглов за ним который год гоняется. И никак прижучить не может, не на чем его брать. Весь товар, что в лавках на виду лежит, продавать можно без ограничений. Хоть и ясно, что все эти средства для красоты фигуры и роста волос — чистой воды шарлатанство, но ежели люди верят и покупают, как ты им запретишь? А такой товар, за который закон по головке не погладит, Гербалафов на прилавки не выкладывает. И где хранит — чёрт его знает, не попался ещё ни разу. Осторожный, зараза.

— Ну сейчас-то он, скорее всего, не дома, а в лавке. Ты знаешь адрес?

— Знаю.

— Поехали туда. Один из нас через парадную дверь войдёт, другой с чёрного хода. Возьмём, никуда он не денется.

Так мы и поступили. Ворвались в лавку внезапно и хозяину, купцу Гербалафову, уйти не дали.

— За что, ваше благородие? — верещал Гербалафов, пока Ловчинский деловито надевал на него наручники и приматывал к стулу. — У меня весь товар в порядке! Милости прошу, убедитесь сами!

— Убедимся, не сомневайся, — буркнул Ловчинский. — Вот только сначала в Гнездиковский на нары тебя отвезём… Сознавайся, скотина: где взял аумлеты⁈ — рявкнул вдруг он.

Гербалафов сжался и забормотал:

— Не знаю, ваше благородие, о чём вы таком говорите. Я, изволите ли видеть, амулетами не торгую. У меня весь товар…

— Ах, не знаешь, — протянул Ловчинский. — А о том, что за нанесение увечий каторга полагается, тоже не знаешь? И о том, что с тобой будет, если женщина, на которой твой амулет взорвался, умрёт от потери крови?

Гербалафов побледнел.

— Говори! — приказал Ловчинский. — Женщина эта на тебя указала, не отвертишься. Где ты выучился амулеты мастерить? Сколько ты их изготовил? Кому продавал?

Гербалафов затрясся.

— Это не я, ваше благородие! Как же я могу? Я простой маленький человек, куда мне амулеты изготавливать? Я, ежели угодно знать, к этой вашей магии касательства вовсе никакого…

— А кто? — перебил Ловчинский. — У кого ты их брал?

Гербалафов поджал губы.

— Ну! — рявкнул Ловчинский. — Или ты мне врёшь? Или всё-таки сам амулеты делал?

— Да что с ним разговаривать, Володя, — вмешался я. — И так ясно, что он. А молчит, потому что не придумал, на кого бы вину свалить.

— Нет! — взвился Гербалафов. — Не я это! Клянусь, не я! Это всё боярыня Морозова. Кто бы мог подумать, надо же! Приличная женщина, вдова — и вдруг поддельные амулеты подсовывает.

Мы переглянулись.

— А вот и дама нашлась, — пробормотал Ловчинский. — Едем к ней!

И быстрым шагом направился к двери.

— А я, ваше благородие? — задёргался привязанный к стулу Гербалафов. — Как же я?

— Ты полицию жди, не уходи никуда, — буркнул Ловчинский. — Скоро из сыскного придут, заберут тебя для дачи показаний. И чтоб без глупостей мне!

* * *

Возницу мы отправили звонить в управление и Щеглову, чтобы арестовали Герболафова и высылали подкрепление к особняку Морозовой.

— Думаешь, без подкрепления не обойдёмся? — спросил я у Ловчинского, забираясь в пролётку извозчика. — Вдвоём с ней не справимся?

— От бояр чего угодно ожидать можно, — проворчал Ловчинский. — Особенно если они находятся рядом с Источником. Лучше перестраховаться.

— Ты что-нибудь знаешь об этой Морозовой?

— Не очень много. Мы, сам понимаешь, в боярские дела стараемся не лезть, со своими бы управиться. Вроде там какая-то некрасивая история была, после смерти мужа вдова наследство делила с его сыновьями от первого брака. Чем дело закончилось, не помню.

— Видимо, закончилось не очень удачно для вдовы, — предположил я. — Раз уж она взялась амулеты мастерить.

— Видимо. Денег нет, а жить привыкла на широкую ногу. Вот и ударилась во все тяжкие… Ну я этой весёлой вдове устрою! — Ловчинский погрозил кулаком.

— Думаешь, Маша у неё?

— А где же ещё ей быть? Морозова её для того к себе и зазвала, чтобы уже не выпустить! Чтобы Маша не проболталась.

— И сколько она её так держать собирается?

Ловчинский пожал плечами.

— А я вот думаю, что Морозова решила бежать, — сказал я. — Куда-нибудь подальше от Москвы, возможно, за границу. Она потому и спешила продать как можно больше амулетов — пока о её милом хобби не прознали пасынки и не перекрыли ей доступ к Источнику. Старший боярин рода может это сделать. Потому и о конспирации Морозова не особенно заботилась. Понимала, что долго таиться у неё не получится, и стремилась получить как можно больше денег.

Ловчинский нахмурился.

— Ты хочешь сказать…

— Да. Я очень надеюсь, что мы не опоздали.

Мы велели извозчику остановиться, не доезжая до особняка Морозовых. Ни во дворе, ни внутри дома движения заметно не было.

— Неужто уже сбежала? — буркнул Ловчинский.

Мы посмотрели друг на друга.

По циркуляру в подобной ситуации следовало дождаться подкрепления. Но что, если мы напрасно ждём? Что, если Морозова уже сбежала, и на счету каждая секунда? А Ловчинского грызло ещё и беспокойство за подругу.

— Идём, — решил он. — Неужто вдвоём одну бабу не одолеем?

К двери мы подошли так, чтобы нас не было видно из окон.

Ловчинский позвонил в дверь. Не открывали долго.

— Кто? — раздался наконец настороженный женский голос.

— Государева Коллегия. Откройте!

За дверью охнули.

— Барыни дома нету.

— А где она?

— В храм уехали, к обедне.

— Ничего, мы подождём. Открывайте.

— Барыня не велит чужим открывать… — неуверенно пробормотали из-за двери.

— Если не откроете, чужие войдут сами, — пригрозил Ловчинский. — И это понравится барыне ещё меньше. Ну?

За дверью повздыхали и открыли.

На пороге стояла крупная, высокая женщина в тёмном платье и платке, полностью скрывающем волосы — как повязывают в монастырях.

— Вы кто? — спросил Ловчинский.

— Экономка. Матрёной меня зовут.

— Кто ещё в доме есть?

— Никого, одна я. Кухарка у нас приходящая, ушла уже. А горничную барыня на рынок отправили.

— Вчера вечером в пять часов сюда приходила барышня, — сказал Ловчинский. — Коротко стриженая, с ридикюлем в руках. Где она?

— Откуда же мне знать? — удивилась экономка. — Она ведь к барыне приходила, а не ко