Глава 21

Продолжение допроса

В следующий раз меня «пригласили» на допрос спустя сутки. Видимо обрабатывали полученную информацию. Тот же кабинет. То же кресло с фиксаторами.

Вебер выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, на воротнике халата — свежее кофейное пятно. Он не спал. Они все не спали.

— Ваше Высочество, — Вебер говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Вчера вы упомянули, что с вашего разрешения клинком может пользоваться любой. Это… соответствует действительности?

— Да.

— И вы могли бы… — он запнулся, — дать такое разрешение сейчас?

Я посмотрел на него. Потом — на стекло, за которым замерли три силуэта. Фон Клитц стоял, сложив руки за спиной, лицо — непроницаемая маска. Ковальски нервно постукивал пальцем по подоконнику. Француз, как всегда, слегка улыбался.

— Могу. — Я сделал паузу. — Но не факт, что вы сможете использовать всю его силу.

— Только без шуток. — Голос фон Клитца, усиленный динамиком, прозвучал жёстко как пощёчина. — Помните, Ваше Высочество: если вы нарушите наши договорённости, соглашение будет немедленно расторгнуто. Мы вернёмся к… исходной точке переговоров. И воспользуемся теми методами, на которых продолжает настаивать ваша мать.

Я не ответил. Позволил на лице отразится испугу. Только чуть заметно кивнул.

Фон Клитц сделал знак кому-то за пределами моего поля зрения. Дверь открылась.

Вошёл неуверенный в себе не очень опрятный мужчина, лет тридцати. Он шёл покачиваясь, будто ноги отказывались нести его к этому столу. Русский. На форме знак пятого круга. Светлые, чуть вьющиеся волосы, гладко выбритое лицо, которое сейчас было бледнее больничной простыни. На лбу выступила испарина.

Его звали Сергей Ильич Троекуров. Я прочитал это на бейдже, приколотом к лацкану. В воздухе разлился страх. Густой, липкий, почти осязаемый. Он боялся меня. Боялся клинка. Он боялся их. И боялся отказаться. Но и боялся что согласится — и умрёт. А так же боялся что даже если всё кончится хорошо, то его прикончат потому что он лишний свидетель.

Он сделал два шага. Остановился в метре от стеклянной клетки, глядя на Анимус так, словно тот мог в любой момент превратиться в гремучую змею.

— Александр Николаевич. Сейчас вы должны дать разрешение Сергею Ильичу использовать клинок. — произнёс Вебер, дрожа от возбуждения.

— Сергей Ильич. После того как получите разрешение, вы подойдёте к клинку и возьмёте его в руку. Всё понятно?

«Доброволец» судорожно кивнул несколько раз подряд.

— Я… разрешаю тебе, — я смотрел не на него, а на Анимус, — использовать этого человека.

Тишина.

Анимус не шевелился. Приборы молчали. Вебер впился взглядом в мониторы. Новак замер над клавиатурой. За стеклом три силуэта превратились в изваяния.

Троекуров протянул руку. Пальцы дрожали так сильно, что он едва не задел стекло раньше, чем крышка контейнера открылась с мягким шипением.

Он коснулся рукояти.

И отдёрнул руку, будто обжёгся.

Фон Клитц шагнул к микрофону. Его голос в динамике стал резким, нетерпеливым:

— Что такое? Больно?

— Не больно! — выдохнул Троекуров, уставившись на свои пальцы.

— Тогда возьмите меч. Полностью. И не отпускайте. — велел немец.

Троекуров зажмурился, стиснул зубы и взял.

Анимус лёг в его ладонь. Мгновение, другое. Ничего не происходит.

— Махните им, — приказал фон Клитц.

Троекуров махнул. Неуклюже, без той смертоносной грации, что была у меня, но — Анимус послушно рассек воздух, оставив за собой едва заметный, тающий след.

— Попробуйте ударить… — фон Клитц обвёл взглядом лабораторию и остановился на массивном стальном сейфе в углу, — вон по тому.

— Позвольте! — Вебер вскинулся, лицо его перекосило от ужаса. — Там же образцы…

Он осёкся. Потому что Троекуров уже заносил клинок.

Удар вышел неловким, рубящим, без замаха — просто испуганный взмах человека, который хочет побыстрее выполнить приказ и убраться отсюда.

Сейф разъехался на две половины с тихим, почти деликатным скрежетом.

Зачарованная, укреплённая рунами сталь, способная выдержать прямое попадание артиллерийского снаряда, или заклятие младшего магистра, разошлась, как горячее масло под ножом. Края разреза были идеально ровными, отполированными.

Троекуров уставился на клинок в своей руке с выражением абсолютного, всепоглощающего ужаса.

— Верните артефакт на место, — произнёс немец в микрофон. — Положите на стол.

Троекуров послушался. Пальцы разжались, и Анимус с глухим стуком лёг на белую стерильную поверхность. Крышка тут же закрылась.

В лаборатории повисла тишина. Даже приборы, кажется, перестали стрекотать.

За стеклом иностранцы синхронно выдохнул.

— Благодарю вас, — голос Вебера сел до шёпота. — Вы очень… помогли.

Интерлюдия. Императорский дворец. Зал для совещаний.

В помещении представители всех союзных государств. На столе, перед каждым из них лежит распечатанный на тридцати страницах отчёт.

Тишина, прерываемая только шелестом бумаги.

Кто-то прокашлялся.

Скрипнуло кресло.

— Четвёртый круг, — медленно проговорил Лорд Чарльз Уитни, отрывая взгляд от бумаг. Он посмотрел на свои пальцы, затем снова в документ. — Всего за несколько месяцев. Из одарённого с искорёженным, практически уничтоженным даром.

— Именно так, — подтвердил фон Клитц. Тон его оставался сухим, академическим, но в глазах мелькнуло холодное удовлетворение учёного, получившего доказательство теории. — Судя по анализу энергоструктуры Наследника, артефакт не просто восстанавливает каналы. Он их перестраивает. Уплотняет. Темпы роста дара — фантастические.

— То теоретически, — перебил его англичанин, и голос его дрогнул на полуслове, — мы можем вырастить Подмастерье? Или даже Мастера?

— Верно.

— Когда мы получим полный экземпляр исследовательских данных? — Константин фон Гогенлоэ поднял взгляд от бумаг.

Австриец нервно постукивал ногой под столом, переводил взгляд с Императрицы на фон Клитца и обратно.

— Полный отчёт о результатах исследований, — ровно произнёс немецкий старший магистр, — все аудио- и видеозаписи допросов, результаты анализа артефакта во всех доступных спектрах будут предоставлены после завершения работ. До настоящего времени это… неразумно. Может повредить общему делу.

— Или вы просто хотите присвоить результаты себе, на благо германской науки? — австриец хлопнул ладонью по столу. — При взятии мятежного наследника погиб один из наших лучших магистров!

— Ваши подозрения необоснованны. Мы чтим союзнические обязательства, — фон Клитц не повысил голоса. — И позвольте заметить: Германская Империя потеряла за это время более восьми магистров. Не говоря о магах младших рангов.

— Хорошо. — Австриец помолчал, опустился в кресло. — Простите мою несдержанность. Просто…

— Я понимаю. Ситуация сложная. Но прошу вас держать себя в руках. — Фон Клитц милостиво склонил голову.

— Но как именно он работает? — вмешался шведский эмиссар, хмуро сдвинув брови. Он уже в третий раз пролистывал раздел с результатами исследований. — Эксперты пишут: «природа поля не установлена, принцип отвода взгляда не объясним известными теориями». Они вообще что-нибудь поняли?

— Они поняли, что он делает, — отозвался фон Клитц. — Как — нам только предстоит разобраться. Как вы понимаете… мятежный цесаревич сам не осознаёт механизма работы артефакта. Он