Желание взглянуть на их лица было почти непреодолима. Я представил реакцию фон Клитца. Его ледяное спокойствие, давшее трещину. Панику в глазах Ковальски. Изумление даже вечно скучающего француза.

Я сдержался. Анимус лежал в своей прозрачной тюрьме, окружённый вниманием, как музейный экспонат. И молчал. Ждал.

Пожилой учёный обернулся ко мне. Его лицо было не жестоким и не злым — просто любопытным. Таким, наверное, смотрят на редкую бабочку, пришпиленную к картону.

— Добрый день, — его русский был чист, но с едва уловимым, певучим акцентом. — Меня зовут доктор Гельмут Вебер, магистр Берлинского Института Артефакторики. А это мои коллеги, — он указал на двух других.

Поляк, с нервными, быстрыми пальцами и острым, как лезвие, взглядом, коротко кивнул:

— Профессор Казимир Новак, Младший магистр. Варшавская Академия Эфирных Структур. — Его глаза бегали по показаниям приборов.

Француз, напротив, был расслаблен почти демонстративно. Он стоял, слегка отставив ногу, и с лёгкой, чуть снисходительной улыбкой разглядывал ногти.

— Жан-Люк Бертран, магистр. Исследователь, Лионский Центр Трансцендентальных Явлений.

Я покачал головой. Уж слишком много старших магистров и магистров я видел в последние несколько часов.

— Вас зовут Александр? — начал Вебер, нажимая пальцами кнопку записи.

— Да. — с дрожью в голосе ответил я.

— Не беспокойтесь. Мы не причинам вам вреда. Просто поговорим. — успокоил меня доктор. — Продолжим. Ваша фамилия — Романов?

Далее, после ещё десятка ничего незначащих вопросов, последовал настоящий допрос:

— Это ваш клинок? — спросил Вебер. Не вопрос — констатация факта.

— Да, — сказал я. Голос был ровным, усталым. Покорным.

— Артефакт вашего отца, как утверждалось вами ранее?

— Верно.

Вебер кивнул, обменялся быстрым взглядом с Новаком. Француз слегка приподнял бровь. Начало было положено. Легенда, которую я создал, становилась их отправной точкой. Им предстояло копать глубоко, снимать слои, анализировать каждую молекулу стали и каждый всплеск эфира.

Пусть копают. Пусть ломают головы. Чем дольше они будут изучать «артефакт», тем больше времени у меня будет.

Я откинулся в кресле, насколько позволяли фиксаторы. Браслеты холодили запястья. За стеклом фон Клитц чуть заметно кивнул, одобряя мою сговорчивость.

— Расскажите о нём. — взгляд Вебера метался между моим лицом и танцующими кривыми на экране

— Что именно вас интересует?

Он сделал паузу, будто собираясь с мыслями, но я видел: это психологический приём, призванный меня расслабить.

— Как вы нашли его. Как научились использовать. Что он… может.

— Это было в кабинете отца, — начал я, и голос мой стал тише, словно я делился тайной. — В этом году. Весной. За неделю до того как мой брат, Алексей должен был вернуться из Академии. Я тогда почувствовал себя лучше. Я проскользнул внутрь мимо охраны. — я лгал от первого до последнего слова, но приборы… Приборы этого не видели. Что-что, а искусство лжи и обмана демоны познали в совершенстве. Обмануть их жалкие приборы не составляло труда.

Вебер поймал взгляд фон Клитца и чуть заметно кивнул.

— Он лежал в сейфе за портретом Петра. В простом, армейском сейфе. Будто отец ждал, что кто-то придёт за ним. — Я помолчал, давая сформироваться картинке в их головах. — Я подошёл к сейфу и он открылся… сам. Тогда меч имел другую форму. Когда я взял его в руку, он… запел. Не звуком. Чем-то внутри. Будто узнал.

— Узнал? — переспросил Новак. Его быстрые пальцы бежали по клавиатуре.

— Романовых. — Я поднял испуганные глаза на поляка. В них не было вызова. Только страх смешанный с надеждой. — Он создавался для нас. Для нашей крови.

Вебер кивнул, будто это объяснение укладывалось в его гипотезу.

— А что будет если клинок попытается использовать… Не принадлежащий роду Романовых…

Анимус слабо стукнул в сознание, отправляя мыслеобраз. Картина вспыхнула перед внутренним взором: Кабинет коменданта в Георгиевском форту. Моё тело без сознания на полу, щека прижата к холодному камню. Анимус — в форме двуручного меча — лежит рядом, тускло отсвечивая багровым металлом. Маг в чёрном мундире, протягивает руку. Осторожно, как к спящей змее. Его пальцы смыкаются на рукояти.

Секунда. Две.

И тишина взрывается криком.

Маг кричит от боли, трясёт рукой, пытаясь бросить клинок. Его плоть начинает светиться изнутри — сначала багровым, потом белым, ослепительным. Тщетно пытается разжать пальцы, но они уже не слушаются. Ещё мгновение — и тело рассыпается пеплом, оставив лёгкий запах серы.

Я мысленно усмехнулся. Они пробовали его использовать. Забавно. Теперь понятно откуда такой вопрос.

— Я не знаю, — сказал я вслух, и голос мой звучал слегка запинаясь. — Ему такое не нравится. Я знаю, что с моего разрешения его может трогать любой. Но что будет, если сделать это без спроса… — Я пожал плечами. — Не проверял. Скорее всего — ничего хорошего.

Небольшая пауза. Я специально не смотрел на стекло наблюдательного отсека. Но краем глаза видел, как три силуэта за прозрачной стеной подались вперёд. Фон Клитц даже перестал дышать.

— Вы сказали что клинок имел другую форму… какую? — продолжил Вебер через минуту.

— Кинжал.

— Он может менять форму?

Я позволил себе лёгкую, почти ностальгическую улыбку.

— Да. Менять форму. Клинок, копьё, секира, тесак. Достаточно подумать — и он становится тем, что нужно. — Я сделал паузу. — Им нельзя порезаться, если ты — Романов. Он не причинит вреда хозяину. Но врагов режет как масло.

— Щиты? — вклинился Новак. — На записях видно, что он пробивал магические барьеры высшего порядка.

— Пробивает. Я не знаю, как это работает. Просто… когда бьёшь, нужно хотеть пробить. Очень сильно. — Я вновь пожал плечами. — Остальное он делает сам.

— А чары сокрытия?

— Это тоже он. — кивнул я. — Нужно просто пожелать стать невидимым, и тебя никто не заметит.

— Воскрешение. — Голос Вебера стал тише, но твёрже. — Это был он?

В наблюдательном отсеке фон Клитц замер. Даже француз, кажется, перестал дышать.

Я помолчал дольше. Не для эффекта — для достоверности. Человек, вспоминающий нечто, что до сих пор его самого потрясает.

— Не знаю, — сказал я наконец. — Я просто… приказал им вернуться. И они вернулись. Как это произошло я не знаю. — Они умирали за меня. Я не мог их бросить! — в моём голосе прорезался юношеский максимализм. Я поник. — Я не учёный. Я просто… сделал это. Знал что могу сделать.

Вебер медленно выдохнул.

— А ваши способности к магии. Слишком сильные для поздней инициации. Это он?

— Да. Он стимулирует развитие дара.

— То есть… Он бы мог сделать вас, например, магистром?

— Возможно. Мне неизвестно о каких либо ограничениях.

— Артефакт всё время был при вас? Как удалось избежать того что бы его нашли при досмотре? Вас же неоднократно проверяли.

— Я просто просил его стать незаметным. — я пожал плечами. — Как именно это работает