Сколь бы много ни было у меня земли, пусть самой что ни на есть родящей, без рук она просто балласт. Нельзя заставлять людей работать на износ, нельзя не оставлять им время на собственные участки, сейчас самая подходящая пора, чтобы до холодов успеть отремонтировать дома, а когда ляжет снег, начать закупать семена и сельскохозяйственные инструменты. Ближе к весне поставить конюшни, купить лошадей, возможно, к тому времени мне придет первая выплата по бумагам отца – Севастьянов кивнул на этих словах, чем воодушевил меня еще больше.

Мне нужен провиант – люди должны быть сыты, и нужен скот. На все это мне понадобятся деньги – хотя, добавила я с глупой надеждой, я потребую от Лукищева значимой доплаты, но сможет ли он мне заплатить?

– Он сразу заложит ваши земли, Любовь Платоновна, вы совершенно правы, – со вздохом заметил Севастьянов. – И станет ли он менять залог на залог? Для этого вам земли сперва нужно выкупить.

В попытке вытереть руки я размазала чернила по пальцам. Если когда-нибудь, не приведи меня Хранящие, я попаду на местный бал, то непременно посмотрю, насколько чисты руки барышень. Образование домашнее, считай – его нет, у большинства женщин должны быть проблемы с чистописанием.

– Его управляющий предлагал мне какие-то мутные схемы, – призналась я, судорожно пытаясь их вспомнить. – Я связываться бы не стала, но среди советов был один – оспорить залог. Отец назначил наследницей меня, мать скрыла завещание, заложила имение незаконно, и да, я знаю, что в таком случае мне придется выплатить банку средства, которые он ссудил, но! Лукищев готов вложиться в мои расходы. Давайте узнаем, зачем ему все это было нужно? И тогда, может быть, мы узнаем, откуда он берет деньги и сколько их у него?

На следующий день я встала с постели с ясным чувством, что мне вот-вот рожать, и на какое-то время все намеченные свершения отошли на второй план. Малыш Толенька пинался как никогда, и Насти не было, и…

Послать за Феклой? Что-то скажут Катерина или Ефимия? Обнадежат, что срок еще не подошел, или бросятся топить баню? За завтраком я была потеряна, все валилось из рук, за окном еще дождь зарядил, я едва не разревелась – но Анна, Анна, все, что я сделаю в следующую секунду, я должна делать с оглядкой на дочь, даже если мне нестерпимо хочется кинуться на узкую кровать, зарыться в подушки и прорыдаться.

– У тебя скоро появится братик, – сказала я в ответ на вопросительный взгляд Анны, и если бы не мой растущий живот, она давно перестала бы верить моим обещаниям. Исчислять время она еще не умела, брата ждала с нетерпением, требовала купить колыбельку и игрушки, а я все не рожала и не рожала.

– И-и, барыня, – махнула на меня рукой Ефимия, хлопотавшая с завтраком, – вот барышню почем зря заводите! Она мне опосля житья не даст. До второй луны вам еще ходить, а то и поболе.

Лунный месяц здесь был короче, чем в моем прежнем мире, и высчитывать акушерские десять месяцев я прекратила, опиралась на девять месяцев календарных. Повитухи и рожавшие бабы считали по опыту лунами, все остальные – по календарю, я могла лишь умоляюще смотреть на того, кто назначал мне очередной срок: может, он не ошибется.

По словам Насти выходило, что у меня оставался еще приблизительно месяц, но что девица Настя, пусть и водная ведьма, понимала в беременности?

– Пузо еще, барыня, книзу не пошло, – снисходительно пояснила Ефимия. – Я вон, когда своих носила, точно знала – как пузо книзу, так и пора!

Я прежде не слышала, что у Ефимии и Мартына были дети, хотя это закономерно… и быстро переключила беседу на бытовые вопросы.

Что стало с этими детьми? Как переживают это Мартын и Ефимия, или для крепостных настолько привычно расставаться по барской указке с самыми дорогими людьми, что этому не придают никакого значения?

Ближе к полудню, рассчитывая, что Лукищев встал, проспался и протрезвел, мы выехали со станции в Лукищево-Нижнее. Дорогу размыло, коляска вязла в колее, а дождь заливался под капюшон, и деться от него было некуда. Я утирала украдкой мокрое лицо, Севастьянов сидел как ни в чем не бывало.

– Чей это портрет, Иван Иванович? Вашей жены?

– В кабинете? М-м, да.

А я какого ответа ждала?

– Она очень красивая.

Вот и все, на что у меня хватило находчивости и такта.

В Лукищево я попала впервые и, несмотря на ливень, высунулась и смотрела, что творится вокруг. Урожай собрали, кое-где мокла и готовилась сгнить зимой солома, проехал мимо нас мужик на лошади и не повернул головы. Правил коляской дед Семен и негромко ругался, стегая лошадь, а дождь все не унимался, и казалось, что он оплакивает что-то – то ли ушедшее лето, то ли чью-то судьбу, и я подумала о Софье.

Ее поведение было странным и непонятным даже с учетом того, что она пыталась забеременеть. Ради ребенка она терпела присутствие ненавистного мужа, но я не могла забыть ее сияющие глаза в день, когда она указала мне на дверь. Князь Убей-Муха умел завлечь женщину, когда того хотел, и оставался открытым вопрос – зачем ему это было нужно. Долги? Все те же карточные долги? И князь, и Софья сошлись в какой-то момент в своих выгодах, а я оказалась лишней, так?

Именно я, а не моя сестра. Вот уж кто чувствовал себя привольно, и я снова вспомнила, что происходило в ночь пожара и до того, в ночь, когда умер мой отец. У меня почти не было сомнений, что Наденька приложила к его смерти нежные ручки, а после преспокойно ушла спать, и побои матери были настолько предсказуемыми и обыденными, что она безропотно их приняла.

Все из-за наследства? Да, разумеется, это в кино убийства совершаются из великой мести или великой любви. В жизни, как ни смешно, мотивы мести и любви предпочитают не преступники, а следователи и оперуполномоченные, ибо раскрываемость того, что в просторечии зовется «бытовухой», приближается к недосягаемым ста процентам. Вот заказное убийство с матерым киллером попробуй раскрой…

Не так давно прекрасный особняк княгини Убей-Муха принадлежал Лукищеву, но безденежье загнало его в конуру. Деревянный двухэтажный дом скукожился и почернел не то от дождей и снега, не то от времени, а может, когда-то горел, даже наличники кое-где были черными. Нас встретил кривой на один глаз мужик, почесал под намокшей шапкой вихры, повел лошадей под крытый навес