Так пусть же Лорен сделает мне милость: оставит меня в покое. Дом позаботится обо мне. А я… я останусь здесь навечно.

― Эйлин…

― Нет, ничего не говори!

― Я тебя здесь не оставлю…

― Оставишь, еще и как! ― говорю грубо, чтобы он отвял от меня. ― Что, не знаешь, как врать? Так я тебя научу! Скажи, что Избранная сразилась с Драконом, победила его и сама погибла. Пусть я стану народным героем… но только в летописях. И пусть меня забудут. Как можно скорее.

― Эйлин, ты невыносима! ― Риси дергает меня за плечо, а потом садится рядом. ― Что за глупости? Хочешь узнать, что мне сказали о тебе звезды?

― Глупости говоришь ты, ― отмахиваюсь я, убирая ее руку с плеча. ― Причем постоянно.

Пусть обидится. Пусть. Встанет и уйдет. Мне же будет легче, чем доказывать, почему они оба должны от меня отвязаться.

― Если все забудут… я не смогу забыть тебя, как ты не понимаешь! ― цедит Лорен сквозь зубы. Тот еще пафосник.Уходи же, уходи. Хватит. Не нужно вот этого всего… Я просто не вынесу. Я…

― Это уже твое личное дело, ― равнодушно говорю я, хотя внутри все переворачивается.

― Вставай и собирайся, ― строго приказывает мне он. Каков наглец, в моем же доме! ― Мы улетаем отсюда ― втроем, как и прилетели.

― Отдашь меня в руки правосудия? ― поднимаю голову, чтобы посмотреть на него.

― В Эсхалионе давно уже нет никакого правосудия, ― тихо говорит он. ― Мы полетим… к твоему профессору, который тебя учил. Судя по твоим словам, он достойный, мудрый человек. Он подскажет, что делать, или приютит тебя на время, пока я не найду другой выход.

«А какой здесь может быть выход?» ― хочу спросить я, но молчу. Риси жива, здорова, Лорен тоже, хотя был на шаг от смерти. А я… моя жизнь никогда не была чем-то ценным, чтобы за нее хотели бороться.

Разве что профессор Зейнарис. Он почему-то всегда видел во мне нечто большее, чем девочку из подвала, которую бесконечно использовали и выжимали до последней капли, чтобы вылечить чье-то дурацкое несварение желудка после пьянки.

Да, может, стоит полететь к профессору. Но тогда мы подвергнем его опасности: никто в Эсхалионе не имеет права прятать преступников. Потерявший магию ― равно преступник.

Когда такое случается, всю семью отправляют в ссылку. Многие на это соглашаются, не желая расставаться с близкими.

Пока я так пессимистично размышляю, Лорен садится ко мне с другой стороны ― Риси ведь так и не встала, хотя я турнула ее словами. Еще и Лорен этот ― додумался. Обнимает меня.

― Никуда тебя не отпущу, даже не надейся, ― шепчет он мне в волосы.

― Это так романтично, ― вздыхает Риси и теперь уже встает ― наверное, чтобы нам не мешать. Та еще предательница. Еще и выходит из кухни. Просто прекрасно.

― Ты просто глупый дурак, ― все, что могу сказать, прижавшись к нему. Ну а что мне еще остается делать, если он меня не отпускает?

― И зачем ехать к профессору Зейнарису, если он все равно ничем не поможет? ― пожимаю я плечами ― насколько это возможно в нынешних обстоятельствах.

Лорен обнимает меня еще крепче ― крепче и нежнее. Не знаю, как у него это получается.

― Это мера предосторожности, чтобы у тебя был человек, который позаботится, если со мной… ну, вдруг что-то случится, ― сбивчиво поясняет он. ― Вообще я собираюсь забрать тебя к себе…

― Как ты себе это представляешь? ― тут же спрашиваю я, чувствуя легкую панику.

― А вот как, ― Он наклоняется ко мне и целует, с такой жаждой и желанием, что я на миг замираю, а потом поддаюсь его напору. Он отстраняется только для того, чтобы сказать:

― Я тоже тебя люблю.

От его слов и нежностей во мне что-то загорается. Будто внутри меня зажгли светильник, и огонь становится все сильнее и сильнее. Смотрю на свои дрожащие руки. Они дрожат не от волнения а от сильных вибраций, идущих изнутри.

Тут же вскакиваю.

― Смотри, Лорен… ― показываю свои руки, хотя в них нет ничего особенного. ― Я… кажется… я сейчас что-то сделаю.

Быстро хватаю стеклянный кувшин с водой, стоящий на полочке, ставлю перед собой на стол, направляю на него свои силы и… о чудо! Вода нагревается. До тех пор, пока не вскипает, а кувшин трескается, и кипяток начинает выливаться из него.

Сковородки, висящие на гвоздях, кастрюли и котелки на полу, глиняная и стеклянная посуда, даже стол ― все шевелится, дребезжит, издает странные хлопающие звуки, будто кухня, да и весь мой замок, аплодирует мне.

― Лорен… ― оборачиваюсь к нему. Он застыл, глядя то на мои руки, то на треснувший