— Нет, конечно, нет, ваше величество, только…

— Пока девочки будут развлекаться, мы обсудим финансовые вопросы. Я хочу пожертвовать приюту крупную сумму.

От угрюмости настоятельницы не осталось и следа. Вот что деньги животворящие делают! Пускай воспитанницы тонут в разврате и праздности, лишь бы в кармане звенело.

— Я извещу вас о выбранной дате.

Настоятельница поклонилась, прижав ладонь к груди. Остальные опять принялись подметать пол. Девушек и вовсе заставили стоять в три погибели, пока королева со свитой не покинула гостиную.

— Ваше величество!

Когда Доротея уже садилась в сани, ее догнала одна из воспитательниц с холщовой сумкой в руках. Судя по звону, в ней было что-то стеклянное.

— Чуть не забыли отдать, ваше величество!

С виноватым видом она протянула сумку королеве. Та брезгливо отмахнулась, будто ей предлагали жабу:

— Отдайте Лизелоте!

Леди Анхель аккуратно положила сумку на колени, крепко обхватила руками. Из нее торчали закупоренные воском горлышки бутылок, напоминавших флаконы из-под лекарств.

— Местный бальзам, —шепотом пояснила Лизелота. — Его делают на основе забродившего сахара, плодов и трав из приютского огорода. Он улучшает пищеварение. Ее величество частенько страдает от болей по утрам, это единственное, что ей помогает.

Глава 25

Прежде я не задумывалась о работе фрейлин. Да и какая такая у них работа — блистай на балах, выгуливай драгоценности, сплетничай, прикрывшись веером. Не жизнь, а сказка! Угу, написанная Стивен Кингом: ненормированный рабочий день без четкого круга обязанностей и без оплаты. Делать приходилось абсолютно все.

Сначала — завтрак. Обязательно присутствие всех придворных дам, а это, ни много ни мало, двадцать человек. Дружный террариум единомышленниц развлекал королеву беседой, по щелчку пальцев исполнял любые поручения и как-то умудрялся поесть до того, как Доротея откладывала приборы. Браться за них прежде, чем королева приступила к трапезе, тоже запрещалось. Учитывая, что завтрак ее частенько сводился к кубку бодрящего напитка, мы имели все шансы умереть от истощения.

Отлучиться из дворца без позволения невозможно, праздно шататься тоже не позволялось. Чтение вслух, вышивание, подай-принеси-напиши-подготовь — и дальше по кругу. Фрейлина — тень за спиной королевы, всегда рядом, угадывает ее мысли и развлекает беседой ее гостей.

Хуже всего приходилось дежурной придворной даме. Остальные могли спокойно переночевать в своих покоях, а ей, словно администратору гостиницы, приходилось лишь дремать на кушетке в маленькой комнатке возле спальни Доротеи. Вдруг королева в три часа ночи вспомнит, что забыла поздравить любимого отчима и отправить ему макет столицы из шишек? Иногда дежурную милостиво отпускали до утра. Королева подавала все под соусом заботы, но я-то знала о советнике. Не пробираться же ему в ночном колпаке со свечкой в руках мимо бдительной фрейлины, а потом смущать ее пикантными стонами? Вряд ли даже спросонья кто-то перепутает герцога Грельского с королем. Мне доводилось его видеть и не раз. Генрих Первый вряд ли мог вскружить голову даже любительницам солидных кавалеров. Низенький, лысый, с бородой и пигментными пятнами на лице, он кутался в бархат и меха. Модные широкоплечие фасоны на его худощавой фигуре смотрелись нелепо — не то что на советнике. Но мы, фрейлины, усердно изображали, что каждый его выход — событие.

Королева притворялась хуже. Подставляла щечку для поцелуя, а у самой лицо… Но улыбаться супругу она умела. Если бы не гримасы, мелькавшие при поцелуях, можно было решить, что у них все гладко.

Словом, фрейлинам жилось нелегко. Меня Доротея выделяла особенно, ей доставляло удовольствие меня мучить. Не раз и не два по вине королевы я попадала в щекотливые ситуации. К примеру, однажды она попросила меня встать в пару с учителем танцев, потому как устала и хотела отдохнуть. В другой невинно спросила о здоровье родственника, о котором я понятия не имела. Могла потребовать принести ленты «цвета блошиного брюшка, но ни в коем случае не зеленые и не желтые». Разумеется, помогать мне никто не собирался, разве только Лизелота. Добрая душа, она старалась тайком исправить мои промахи. Прочие фрейлины им только радовались. Как же, принцесса крови опростоволосилась! Мой титул и происхождение вызывали жгучую неприязнь. Порой дело доходило до мелких пакостей: на приемах меня незаметно толкали или щипали.

Сегодня меня ждало очередное испытание — прогулка по зимнему саду. Слабым утешением служило, что после получаса позора я наконец встречусь с Элефом. Всего на пару минут: после вампиров перехватят министры.

Доротея шла под руку с супругом. А за ними — я, несчастная дежурная фрейлина, с шалью наготове, веером в руке, нюхательной солью в кармане и всем прочим, что полагается иметь под рукой на случай обморока или скуки. Позади — прочие придворные и дамы. И, разумеется, советник, куда без него! Прямо испанский дворцовый церемониал, разве только не все в черном — такие же строгие, постные лица. Особенно у статс-дамы. Официально она заведовала нуждами ее величества, неофициально — самоутверждалась за счет фрейлин. Угадайте, кому доставалось больше всех? Вот и теперь мегера ко мне прицепилась:

— Ваше высочество, разве вас не учили поднимать подол мыском туфельки? Ваша походка как у гусыни.

Стиснув зубы, стерпела замечание. Я ловлю дзен, думаю об Элефе…

— Ваш почерк тоже ужасен. Мне пришлось полностью переписать записку, которую надиктовала вам королева.

Специально при всех унижает, от госпожи научилась. А Доротея, змея, сделала вид, будто за меня вступилась:

— Полно, леди Торн, простим бедняжке Абигаль некоторые промахи. Она еще столь молода, волнуется из-за предстоящей помолвки.

— Леди ее происхождения не может допускать ошибок, — отрезала статс-дама. — Она принцесса крови.

Тут уж я не выдержала:

— Вот и обращайтесь со мной соответственно!

Черт, именного этого она и добивалась — выставить меня хамкой перед королем. Настоящая леди бы… Но поздно, Генрих все слышал, а змея, сделав дело, уползла в свою нору.

— Прежде меня уверяли, что у вас прекрасный характер. Ваша матушка, принцесса Луиза, и вовсе славится своим воспитанием далеко за пределами Вратии и Эгландии.

Даже глухой уловил бы укор в речи короля. По такому случаю он даже остановился, посмотрел на меня. Наверняка порадовался, что не женился на столь неучтивой особе.

— Простите, ваше величество!

Низко опустила голову.

— А ведь вы могли оказаться на моем месте, а я — на вашем, — неожиданно произнесла Доротея и нарочито сжала руку супруга, будто в знак сильной привязанности. — Ваша матушка так лютовала, но сердцу не прикажешь. Верно, Генрих?

— Зачем вы