href="ch2-257.xhtml#id384">[257]. Перуанский национализм объявил войну индоамериканскому национализму, и не только на словах. Очень скоро в дело вступило насилие, которое стало еще одним инструментом политического действия. Совершались нападения на офисы АПРА, вспыхивали уличные драки, люди гибли то тут, то там, пока наконец не разгорелось решающее сражение.

В июле 1932 года АПРА под командованием Мануэля «Буйвола» Баррето и Агустина Айя де ла Торре силой взял город Трухильо. Они начали с казарм О’Донован на окраине города, освободив из тюрем задержанных сторонников, среди которых был будущий романист Сиро Алегрия. Затем они установили батарею пушек на площади, вынудив сдаться лояльные правительству власти. После этого Санчес Серро принял категорическое решение: он отправил эскадрилью самолетов бомбить Трухильо. Пока рвались бомбы, в город вошла пехота, начавшая охоту на апристов. Стратегия их отступления заключалась в том, чтобы повторить свои действия задом наперед и, прежде чем скрыться, вернуться в казармы О’Донован, где они расправились с военными. Тем временем пехотинцы кололи штыками любой попадавшийся им на пути кусок мяса, хоть отдаленно похожий на априста. Тогда казалось, что именно Перу, а не Колумбия, обречено истекать кровью во вспышках насилия и необъявленных гражданских войнах. Тем более после того, как во время смотра новобранцев перед их отправкой в Амазонию, на войну с Колумбией, молодой априст забрался на подножку президентского кабриолета марки Hispano-Suiza и застрелил диктатора.

Смерть Санчеса Серро дала Луису А. Флоресу возможность превратить Революционный союз в открыто фашистскую партию. Он сформировал отряды чернорубашечников и развернул апокалиптическую войну против своих врагов из АПРА. Как и все правительства того времени, правительство Перу поощряло корпоративизм и пыталось установить однопартийную систему, в центре которой должен был стать культ убитого президента. Этот фашистский бред вскоре был прерван генералом Оскаром Бенавидесом, которому Конгресс доверил завершить оставшийся срок полномочий Санчеса Серро. И не потому, что этот военный был демократом – ничего подобного, он тоже был диктатором, – а потому, что его приоритетом было прекращение войны с Колумбией, а не превращение Перу в тоталитарное государство.

Через два дня после убийства Санчеса Серро Бенавидес начал мирные переговоры со своим старым другом и будущим президентом Колумбии, либералом Альфонсо Лопесом Пумарехо, и 25 мая 1933 года было заключено перемирие. Бенавидес объявил амнистию заключенным апристам, включая Айя де ла Торре, и разрешил вернуться в страну депортированным. Вновь началось издание органа АПРА «Трибуна», возобновились занятия в народных университетах. Данные меры принесли несколько месяцев мира – эту временную иллюзию АПРА саботировал различными попытками восстания, и окончательно она спала, когда один из оставшихся в правительстве фашистов, Хосе де ла Рива-Агуэро, возобновил преследования апристов в конце 1934 года. Следующее десятилетие, вплоть до мая 1945 года, Айя де ла Торре вынужден был жить в подполье, постоянно меняя укрытия.

Находясь в тени, АПРА возобновил свои подрывные действия. С оружием в руках его сторонники захватили несколько городов. Аякучо и Уанкавелика пробыли в руках АПРА по нескольку дней, а в Кахамарке произошло вооруженное восстание, возглавленное молодежным крылом партии. Боевики АПРА развили фанатизм светской религии. Они называли себя «буйволами» и считали себя политическим авангардом Перу, воплощая революционную мистику, которая впоследствии нередко будет встречаться у латиноамериканских герильерос. Местью за эти восстания были преследования и тюремные сроки, но ни одна из мер, принятых Бенавидесом, ни одно из обвинений, выдвинутых против апристов в прессе Лимы, не смогли их остановить. Напротив, все эти действия лишь подстрекали к продолжению борьбы. Одной из целей, против которой они ожесточенно выступали, стала газета «Комерсио». Сначала апристы бросили бомбу в ее офис, а затем молодой боевик убил ее редактора. Как часто бывает, мятеж и насилие играли на руку Бенавидесу: под предлогом апристской – или «апрокоммунистической», как он стал ее называть, – угрозы он признал недействительными результаты выборов 1936 года и незаконно остался у власти.

Также эта ситуация помогла Бенавидесу избавиться от фашистов из Революционного союза. Он запретил эту партию и заставил всех ее лидеров, в частности Флореса, эмигрировать или уйти в подполье. Хотя в «Комерсио» Рива-Агуэро и сын убитого редактора Карлос Миро-Кесада продолжали защищать радикальные идеи и вести диалектическую войну против АПРА, изгнание сторонников Революционного союза ослабило импульс перуанского фашизма. Пока в Бразилии и Чили фашистские партии набирали силу, перуанская партия распадалась. Это не привело к каким-либо переменам в АПРА, продолжавшем бороться с институтами, которыми стремился управлять. Ведь АПРА постоянно жил в противоречии, вечном самосаботаже: он никогда не мог контролировать свои мятежные устремления. Это обстоятельство не позволило Айя стать президентом, и в будущем оно станет постоянным оправданием авторитаризма. Война между двумя формами ариэлизма, испанистской и американистской, сделала милитаризм и авторитаризм хронической проблемой перуанской общественной жизни. Каким-то чудом не насилие. Это проклятие падет на Колумбию.

Хорошая подсказка для понимания моей страны заключается в том, что обычно она идет против течения остальной Латинской Америки. Не всегда, но часто. Например, в 1930 году, когда по всему континенту распространялся правый авторитаризм, в Колумбии все было наоборот. Новое десятилетие положило конец гегемонии консерваторов и открыло эру либеральных надежд. После 44 лет правления католиков и традиционалистов раскол в Консервативной партии привел к тому, что соперниками на выборах оказались поэт Гильермо Валенсия и генерал Альфредо Васкес Кобо. Неудивительно, что этот раскол в рядах консерваторов позволил либералам одержать победу. В то время как на остальном континенте либерализм и его демократические и экономические идеи умирали, Колумбия давала им второй шанс на американской земле. Но эти перемены, какими бы многообещающими они ни были, не обошлись без споров, конфликтов и насилия. И что любопытно, что действительно обескураживает, так это то, что войну начали не фашисты или коммунисты, а поразительно культурные люди, защитники демократии: гиганты, которые вели себя как моральные пигмеи, и нередко во имя добра, бога, цивилизации или народа.

Как началось колумбийское варварство, когда ненависть герильерос стала заражать людей на улицах и в деревнях? Можно назвать несколько дат; можно даже сказать, что насилие уходит корнями в далекое прошлое, к гражданским войнам XIX века, и что между 1903 и 1930 годами стабильность в стране была лишь иллюзией. Факт, однако, что политические убийства начались в 1931 году, а к 1934-му эта проблема уже привлекала внимание газет. Но годом, когда политика окончательно слетела с петель, стал 1936-й, и даже не из-за того, что происходило внутри страны, а из-за конфликтов, разгоревшихся за ее пределами, по другую сторону Атлантики. Гражданская война в Испании заставила лихорадочно биться сердца креолов и разбила рациональные схемы как либералов, так и консерваторов. Общественное мнение было настолько накалено, политики и интеллектуалы с обеих сторон настолько внимательно следили за тем, что происходило в испанских окопах, что франкизм и республиканизм очень