(внутренних или внешних) для формирования устойчивого, зрелого социалистического общества. Как и в начале 1950‑х годов в СССР, в конце 1970‑х в Китае аграрный кризис был осознан политическим руководством как важнейшая экономико-политическая проблема, серьезное препятствие возможностям дальнейшего экономического роста.

В постановлении декабрьского (1978) пленума ЦК КПК отмечается, что производство зерна на душу населения в 1978 году примерно соответствует уровню 1957 года, делается вывод, что если не поднять сельское хозяйство, то нельзя будет поднять и промышленность. Первоначально намечавшиеся меры по развитию аграрного сектора шли по линии, близкой к той, на которую в 1953 году встало советское руководство: прокламированы необходимость повышения доли сельского хозяйства в структуре капиталовложений (до 18%), доли текущих расходов на сельское хозяйство в структуре бюджета (до 8%), закупочных цен (на 20%, по сверхплановым поставкам – на 50%), восстановлена оплата труда в коммунах, ограничен нажим на личное и подсобное хозяйства крестьян и т. д.697

Однако Китай к моменту этого поворота был еще страной с доминирующим крестьянским населением, причем с аграрными традициями, в которых община играла куда меньшую роль, чем в России. Мощное крестьянское движение за переход от барщины к оброку (в терминах социалистических эвфемизмов – переход на подворный подряд) охватывает страну.

Жесткость стимулов к такому переходу неплохо иллюстрирует документ, послуживший одним из исходных моментов поворота в аграрной политике, – расписка 21 крестьянина из уезда Фэньянь от декабря 1978 года: «Мы делим землю по дворам, глава каждого двора скрепляет подписью и печатью документ. Если сможем трудиться, каждый двор гарантирует выполнение годового задания по сдаче продналога каждым двором и не будет более просить у государства денег и зерна. Если не сдержим слова, согласны поставить своим начальникам под заклад наши головы. Все члены бригады гарантируют содержание наших детей до 18 лет»698. За несколько лет, предшествующих написанию этого красноречивого документа, в бригаде, где трудились его авторы, от голода скончались 60 человек.

Характерно, что в 1979–1980 годах официальные документы направлены на сдерживание радикальных изменений в деревне. Еще в документе ЦК КПК от 27 сентября 1980 года «Некоторые вопросы дальнейшего укрепления и совершенствования системы производственной ответственности в сельском хозяйстве» читаем, что «коллективное хозяйство является незыблемой основой движения нашего хозяйства на пути модернизации, обладает несравненными преимуществами перед индивидуальным хозяйством». Там же распространение подворного подряда рекомендуется ограничить окраинами, отдаленными и бедными районами699. Но куда большая по сравнению с СССР жесткость ресурсных ограничений в сочетании с мощным напором крестьянской инициативы заставляет китайскую коммунистическую элиту отступать, де-факто идти по пути деколлективизации. Переход к оброку был санкционирован идеологически, когда он уже стал свершившимся фактом700.

В крестьянской стране все это дает мощный импульс запуску рыночных механизмов.

Параллельно начинается другой процесс, оказавший определяющее влияние на последующую эволюцию китайской экономики: либерализация внешнеэкономической деятельности.

После разрыва связей с СССР в 1959 году Китай пытался проводить политику опоры на собственные силы и всемерно ограничивал участие во внешней торговле; его внешнеторговая политика близко напоминала политику СССР конца 1930‑х годов. С 1972 года ситуация меняется в сторону несколько большей открытости внешнеторговой политики. Но к 1978 году становится ясно: в условиях бедной ресурсами страны, к тому же вынужденной импортировать продовольствие, ставка на рост сырьевого экспорта нереалистична. На этом относительно раннем этапе развития создание предпосылок роста экспорта обрабатывающих отраслей становится очевидным условием продолжения экономического роста. Дефицит торгового баланса, проявившийся в 1978–1980 годах, заставляет принять решение о 40%-ном сокращении государственных капиталовложений и торможении роста промышленности.

Реакцией китайской политической элиты на этот очевидный кризис социалистической модели роста стал курс на радикальное открытие внешнеэкономической сферы: в первую очередь с опорой на использование свободных зон, привлечение иностранных инвестиций, перераспределение избыточных трудовых ресурсов сельского хозяйства в трудоемкие экспортоориентированные отрасли. Китай не только восстанавливает действие рыночных механизмов внутри страны, но от автаркичной импортозамещающей индустриализации переходит к стратегии экспортоориентированного роста.

Разумеется, в 1980‑х – начале 1990‑х годов Китай не является в полном смысле страной с либерализованным внешнеэкономическим сектором. Для государственных предприятий импорт рационировался, валюта оставалась неконвертируемой. Но для негосударственных предприятий, включая совместные и иностранные фирмы, особенно для тех, которые действовали в свободных экономических зонах, возможности беспошлинного импорта и свобода экспорта были очень широкими. Именно прибрежная зона, где такая политика применялась наиболее широко, стала главным очагом экспортоориентированного экономического роста701. Результатом был взрывной рост экспорта (10,2% в год в 1980–1990 годах, 12,9% в 1990–1994‑м) и повышение в нем доли продукции обрабатывающих отраслей (с 48% в 1980 году до 81% в 1993‑м), что не могло не сказаться и на развитии других отраслей и секторов экономики.

Итак, Китай столкнулся с внутренними ограничениями социалистической индустриализации на существенно более низком уровне экономического развития, чем СССР, еще не исчерпав индустриализационного потенциала традиционного сельского хозяйства. Именно перераспределение этих ресурсов позволило ему сформировать рядом с неэффективным государственным индустриальным сектором новый рыночный экспортоориентированный сектор и благодаря этому сохранить высокие темпы экономического роста.

Уроки СССР

__________

NB. Авторский журнальный вариант глав новой книги [«Гибель империи»].

Статья впервые опубликована в журнале «Вестник Европы»702. Печатается с сокращениями по тексту журнала.

__________

Вступительный урок

Постимперская ностальгия, которой ныне, говорят, буквально пронизано российское сознание, не у нас впервые замечена. Такое случалось в истории, и не раз. Советский Союз не первая распавшаяся в XX веке империя, а последняя. Из числа государств, которые в начале XX века называли себя империями, к концу столетия не осталось ни одного. Надо сказать, Россия по ряду ключевых характеристик была непохожа на традиционные колониальные империи с заморскими территориями. Спор о том, была ли она империей (в смысле римской традиции), растянется надолго. Снова и снова будут появляться работы, доказывающие уникальность России, демонстрирующие, что русский народ и при царях, и при коммунистическом режиме был донором по отношению к другим частям государства. Что коренная Россия кормила и содержала окраинные приобретения, а не наоборот. Возможно, это помогло Российской империи сохраниться дольше, чем другим, распавшимся на десятилетия раньше.

Однако элита царского периода рассматривала свою страну как империю. Так ее и называла. И сегодня «державники» апеллируют к наследию, идущему от петровской России сквозь период советской истории к современному государству.

Когда Петр I принял титул императора Всероссийского, он на весь мир декларировал, что Россия является великой европейской державой. Величие и имперскость в это время были синонимами.

И все-таки, несмотря на частоту употребления слова «империя» в нынешних политических спорах, его общепринятого определения, соответствующего современному контексту, нет.

Позволю себе дать собственное определение этого понятия, близкое, как мне кажется, к сегодняшнему контексту.

В данной работе под империей понимается мощное полиэтническое государственное образование, в котором властные полномочия сосредоточены в центре метрополии, а демократические институты (если они существуют – по меньшей мере избирательное право) не функционируют по всей его территории.

В XX веке ярко проявились различия проблем, с которыми сталкиваются два типа империй: заморские империи703 (Британия, Голландия, Португалия и другие) и территориально интегрированные (Австро-Венгрия, Германская, Российская империя и т. д.). В этих последних колонии не отделены от империи морем. Этносы, представленные метрополиями и вассалами, живут рядом, тесно взаимодействуют.

Как показал опыт XX века, все империи рано или поздно распадаются. Тоска по величию остается. Постимперская ностальгия – политическая реальность в условиях демократических государств со всеобщим избирательным правом. Сказать «Восстановление империи – благо для народа» нетрудно. Этот лозунг даже обречен на некоторую популярность. Но возродить империю невозможно.

Уникальный случай – восстановление в иных, коммунистических, почти неузнаваемых формах Российской