отпечаток на структурные характеристики его экономики, близок к уровню душевого ВВП Японии в те же годы681 или Италии перед Первой мировой войной. Однако теперь структура его ВВП по конечному использованию радикально отличается от этих рыночных экономик (табл. 3).

Аномально низкая доля личного потребления позволяет одновременно обеспечивать высокий уровень накопления и масштабное государственное потребление (в первую очередь оборонные расходы). К тому же доля государственного потребления в СССР на самом деле существенно занижена вследствие существовавшей тогда структуры цен (особенно цен на вооружения).

У Японии перед Второй мировой войной и у Италии начала века доли внешней торговли в ВВП близки (соответственно 29,5 и 28,1%)682. В СССР крайне сложно ее оценить из‑за радикальных различий внутренних и внешних цен, но по любым оценкам она не превосходит 5%.

Таким образом, социалистический рост, особенно на стадии первого индустриального рывка, не только воспроизводит аномалии импортозамещающей индустриализации, но и радикализирует их.

Когда после Второй мировой войны сформировалась система вассальных по отношению к СССР социалистических государств в Восточной Европе, ими был в полной мере использован советский опыт индустриализации, хотя и с некоторым учетом национальной специфики.

Теснота экономических связей стран – членов СЭВ с СССР, отсутствие возможности у восточноевропейских социалистических стран (кроме СФРЮ) проводить самостоятельную экономическую политику, нерыночный характер этих связей (как уже упоминалось) не позволяют рассматривать их в 1950–1980‑х годах как страны, самостоятельно реализующие свои стратегии развития. Скорее можно говорить о вассальных экономиках, судьба которых была тесно связана с судьбой Советского Союза.

Китай

Напротив, Китай и в период максимальной политической и экономической близости к СССР сохранял все черты независимого государства, проводил самостоятельную экономическую политику.

К моменту завершения Гражданской войны и консолидации коммунистического режима в Китае в 1949 году его социально-экономическое положение было существенно отлично от того, в котором оказался в начале 1920‑х годов СССР683.

Уровень индустриального развития был существенно ниже. К 1913 году Россия имела за плечами почти 40 лет интенсивного роста, находилась на грани выхода из раннеиндустриальной стадии (ВВП на человека – 300 долларов в ценах 1964 года). В Китае индустриализационные процессы носили очаговый характер, страна, за исключением отдельных регионов, не знала периода устойчивого индустриального роста. ВВП на душу населения в 1937 году (накануне начала войны с Японией) был примерно в 2,5 раза ниже, чем в России 1913 года.

Оценивая масштабы падения производства и потребления, вызванного Первой мировой войной, революцией и Гражданской войной, надо учитывать более высокий предшествующий уровень развития России. В Китае это падение, связанное с влиянием Второй мировой и Гражданской войн, было менее выраженным, так как последовало за длинным периодом экономической стагнации. Поэтому восстановительные процессы имели существенно большее значение для СССР, чем для Китая.

СССР был первой страной, вставшей на путь социалистической индустриализации, ее пионером. Китайская коммунистическая элита имела возможность критически осмыслить уроки советского развития, приспособить их к специфическим условиям своей страны. Хотя в целом руководство КПК в 1949–1957 годах не сомневалось в целесообразности использования советского опыта индустриализации, с самого начала Мао Цзэдун не был склонен слепо копировать советские рецепты.

Существование рядом союзной социалистической страны позволяло КНР при выработке стратегии индустриализации опираться не только на индустриализационный опыт СССР, но и на его технический, ресурсный потенциал.

Однако, при всех этих различиях в базовых условиях, развитие событий в Китае 1949–1954 годов близко напоминает экономическую историю 1921–1927 годов в СССР.

Утрата центральным правительством Гоминьдана еще в 1928 году контроля над поземельным налогом и его регионализация были фундаментальной причиной слабости, неустойчивости дореволюционного режима. Окончание гражданской войны, политическая стабилизация обеспечили предпосылки повышения эффективности налоговой системы, способствовали увеличению доли государственных доходов в ВВП. В 1950 году сельскохозяйственный налог, так же как и совокупность косвенных налогов, переходит под жесткий контроль центральной власти. (Аналог – восстановление доходов бюджета в РСФСР в 1921–1922 годах.) Повышение бюджетных доходов позволяет в 1950–1951 годах остановить гиперинфляцию, восстановить стабильность цен684. (Аналог – СССР в 1922–1924 годах.)

Крестьянский характер революции проявляется в аграрной реформе, конфискации крупных земельных владений и распределении их среди крестьян. В целом было распределено 43% обрабатываемых площадей, а увеличение наделов затронуло 60% сельского населения (1950–1952). По имеющимся оценкам, около 2 миллионов землевладельцев в ходе этих мероприятий были убиты685. (В России аналогичный процесс шел во время Гражданской войны.)

Внутренние экономические механизмы оставались в основном рыночными; при этом постепенно увеличивалась доля государственной собственности и ужесточался контроль за ресурсопотоками.

Конфискация внешнеторговых компаний и введение государственного контроля над внешнеэкономической деятельностью играли роль, сходную с установлением монополии внешней торговли в СССР, хотя в КНР регулирование вначале и было более мягким.

В промышленности и на транспорте первоначальным приоритетом было восстановление разрушенных в ходе войны промышленных предприятий и транспортных путей. Лишь с 1953 года в тесном сотрудничестве с СССР разворачивается масштабное новое индустриальное строительство.

Как и в СССР, глубокое недоверие к частной собственности, богатым крестьянским хозяйствам, а также стремление получить надежные инструменты контроля за изъятием ресурсов из села стимулируют меры по развитию контролируемой государством кооперации. Проблема ресурсного обеспечения индустриализации тесно переплетается с кризисом заготовок зерна.

В 1951–1952 годах темпы роста производства зерна, отражавшие послевоенную стабилизацию, были аномально высокими (11,5% в среднем в год). Динамичный рост производства и закупок зерна был заложен и в первом пятилетнем плане (1953–1957 годы – 5,3% в год). Но в 1953–1954 годах прирост производства зерна и сельскохозяйственной продукции в целом резко сократился (по зерну до 2,5% в 1953 году и 1,6% в 1954‑м). Производство хлопка в эти годы падало (на 9% в год). Замедление роста сельского хозяйства ставило под вопрос всю стратегию первого пятилетнего плана686.

Сельскохозяйственный экспорт был основным источником финансовых доходов, валюты, необходимой для закупки импортного оборудования. Кроме того, медленный рост сельскохозяйственного производства вместе с государственным вмешательством в функционирование зернового рынка привели уже в 1953 году к кризису хлебозаготовок и зернового снабжения, существенному повышению цен на сельских рынках, проявлению дефицита продовольствия в городах. Столкнувшись с этой проблемой, китайское руководство, как и ранее советское, оказалось перед выбором: повышать закупочные цены, перераспределить инвестиционные ресурсы в пользу потребительского сектора, снизить масштабы накопления или усилить нажим на крестьянство. В конце 1953 года был выбран второй вариант: введение системы принудительных заготовок сельскохозяйственной продукции по фиксированным ценам и умеренное ускорение кооперации.

Это позволило в 1954 году увеличить объем заготовок зерна с 17 до 22 миллионов тонн, поддержать темпы роста инвестиций и индустриализации. Но стагнация сельскохозяйственного производства рождала естественные сомнения в том, что сами по себе принудительные закупки у крестьян позволят решить проблемы мобилизации ресурсов сельскохозяйственной продукции. Отсюда стремление ускорить темпы кооперирования, усилить контроль за деревней. Естественное сопротивление крестьян заставляло использовать методы принуждения и политической дискриминации. Попытки любой ценой увеличить закупки зерна в 1954–1955 годах в первую очередь били по вновь созданным кооперативам. Последовавшая острая дискуссия о дальнейших путях аграрной политики завершилась своеобразным компромиссом. Темпы коллективизации были резко ускорены, к началу 1956 года подавляющее большинство крестьянских хозяйств было объединено в кооперативы. Однако, чтобы ослабить уровень социального напряжения в деревне, смягчить крестьянское сопротивление принудительному кооперированию, объемы государственных заготовок были снижены по сравнению с 1953–1954 годами687.

В результате в эти годы удалось избежать резкого падения сельскохозяйственного производства, характерного для периода массовой коллективизации в СССР. Но и принципиальные проблемы социалистического накопления остались нерешенными. Как и следовало ожидать, принудительная коллективизация отнюдь не привела к росту объема и эффективности сельскохозяйственного производства. Темпы роста производства сельскохозяйственной продукции в 1956–1957 годах были ниже, чем в предшествующие годы. Между тем городское население в 1952–1957 годах выросло с 83 до 106 миллионов человек. Летом 1955 года была введена всеобъемлющая карточная система. Ограничение закупок сельскохозяйственной