промышленных предприятий и 20–30% промышленного оборудования работали с пониженной мощностью из‑за дефицита топлива и энергии. Китай к этому времени располагал сельскохозяйственным оборудованием мощностью 200 миллионов лошадиных сил, но ограниченные поставки дизельного топлива позволяли его использовать лишь в течение одного-двух месяцев693.

Важнейшим компонентом энергетического кризиса была характерная для социализма низкая эффективность использования энергоресурсов. Энергопотребление Китая в 1976 году было практически равно японскому при втрое меньшем ВВП.

Предпринятые в 1977–1980 годах попытки форсировать экономический рост, в том числе на основе масштабных закупок импортного комплектного оборудования, сразу натолкнулись на жесткие ресурсные ограничения. Выяснилось, что если все предусмотренные заключенными контрактами мощности будут введены в действие, то обеспечить национальную экономику энергоресурсами окажется в принципе невозможно. Хотя доля энергетики в структуре капиталовложений повышалась (1971–1975 годы – 18%, 1977 год – 21,4%, 1978‑й – 23,7%), небогатая ресурсная база не была способна удовлетворить потребности энергоемкой национальной экономики. Уже в конце 1970‑х годов выявляются последствия перефорсирования разработки нефтяных месторождений, диспропорции между объемами добычи и разведанными ресурсами. Становится ясно, что не только наращивать объем производства энергии, но и поддерживать его на достигнутом уровне непросто. Добыча нефти и угля в 1980 году снижается.

Таким образом, отличием Китая 1970‑х годов от СССР 1950‑х было то, что он столкнулся сразу с действием трех факторов, ограничивающих возможность роста в рамках социализма: а) кризисом сельского хозяйства и хроническим дефицитом продовольствия; б) невозможностью обеспечить высокие темпы роста производства энергии для обеспечения потребностей энергоемкой экономики; в) ограниченностью возможностей наращивания сырьевого экспорта для обеспечения закупок продовольствия и машиностроительного импорта. И все это при гораздо более низком уровне индустриализации, сохранении огромных свободных трудовых ресурсов в деревне. Логика экономической ситуации буквально толкала китайское руководство независимо от его идеологических предубеждений на путь глубоких реформ и выхода из социалистической модели развития694.

В СССР, где богатая ресурсная база не ставила столь жестких пределов социалистическому развитию, результатом кризиса раннесоциалистической модели роста, основанной на масштабном перераспределении ресурсов из аграрной сферы, становится существенная модификация социально-экономических структур, формирование так называемого развитого, зрелого социализма.

При сохранении той же политико-идеологической оболочки базовые характеристики социально-экономического развития претерпевают качественное изменение по сравнению с теми, которые были характерны для начала социалистического накопления.

Изменяются основы общественного консенсуса, обеспечивающего устойчивость сложившейся системы политических институтов. Если в период индустриализации политическая структура опиралась в первую очередь на наиболее мобильные группы, способные адаптироваться к быстро изменяющимся экономическим условиям, открывавшим широкие возможности социального продвижения, то в последующие годы все большую роль играет опора на группы, ориентированные на сохранение статус-кво. Соответственно, в идеологии акцент постепенно переносится со стереотипов вражеского окружения и «светлого будущего» на стабильность и социальные гарантии. Только на этом этапе получают распространение известные представления о «собесовском» характере социализма, в котором слабые стимулы к труду являются следствием избытка социальных гарантий, а не имманентными особенностями социалистического экономического механизма.

Именно в это время формируется образ поздней социалистической экономики, характерной чертой которой является падение темпов экономического роста на фоне консервативности сформировавшихся на предшествующем этапе производственных структур. Но содержание устаревших неэффективных отраслей и производств обходится все дороже. Начинает расти структурное отставание от развитых рыночных экономик в ключевых отраслях, определяющих динамику научно-технического прогресса. Да и за саму стабильность, ставшую символом веры, приходится платить все дороже.

С начала 1960‑х годов важнейший узел социально-экономических проблем затягивается вокруг цен на основные товары народного потребления.

На ранних этапах социалистического накопления неизменность цен ни в коей мере не была догмой. В 1930‑х годах розничные цены на потребительские товары повышались неоднократно и резко. Когда был исчерпан дефляционный потенциал послевоенной денежной реформы и потребовались дополнительные резервы для вложений в сельское хозяйство, советское руководство принимает решение о временном повышении цен. Наиболее яркий пример общественной реакции на это – крупные беспорядки в Новочеркасске, подавленные военной силой. Урок, который советское руководство извлекло из этих кровавых событий: цены на базовые товары народного потребления являются залогом политической стабильности, их трогать нельзя695.

Между тем рост издержек в сельском хозяйстве при фиксированных ценах на продовольствие неизбежно требует увеличения расходов на дотации в государственном бюджете и увеличения их доли в валовом национальном продукте.

Характерными чертами экономических реалий «зрелого социализма» становятся:

– постоянный рост бюджетной нагрузки, обусловленный дотированием сельскохозяйственной продукции (вместо масштабного изъятия ресурсов из аграрной сферы);

– устойчивый рост импорта продовольствия, пришедший на смену его масштабному экспорту на этапе индустриализации;

– нарастающий дефицит продовольствия.

Индустриализационный процесс является переходом от относительно стабильного доиндустриализационного состояния к столь же стабильному, хотя и принципиально иному, когда индустриализация осуществлена. Развитие событий в социалистических странах в начале 1970‑х годов хорошо вписывалось в эту гипотезу. С исчерпанием возможностей перераспределения ресурсов из традиционного сектора капиталоемкость валового внутреннего продукта растет, темпы экономического роста падают. Дальнейшие возможности повышения валового внутреннего продукта на душу населения, как показывает опыт развитых рыночных экономик, жестко связаны со снижением энергоемкости ВВП, ростом экспорта обрабатывающих отраслей и эффективными структурными сдвигами в самом современном промышленном секторе. Все это предельно трудно сделать в рамках сложившихся социалистических институтов. Рост капиталоемкости сводит на нет любые усилия, направленные на ускорение экономического роста за счет дальнейшего повышения нормы накопления.

При всем том сложившаяся экономическая структура по-прежнему относительно устойчива. Экономика автаркична, в ограниченной мере зависит от импорта, обеспечена ресурсами; внешняя задолженность низка, система социальных гарантий относительно развита (если сравнивать ее с другими странами соответствующего уровня доходов).

К концу 1960‑х годов, в основном исчерпав потенциал перераспределения рабочей силы из деревни в город, российская экономика выходит на уровень развития, сопоставимый с низшей границей, которая была характерна к этому времени для экономически развитых стран – членов ОЭСР. В 1965 году ВВП на душу населения – 1103 доллара на человека в ценах 1964 года. Именно с такого уровня доходов повышение доли экспорта обрабатывающих отраслей становится необходимой предпосылкой роста. Если в группе стран с уровнем развития, аналогичным СССР начала 1960‑х годов (валовой внутренний продукт на человека 800–1000 долларов в год в ценах 1964 года, доля сельского хозяйства в занятости – 25%), нормативный объем ресурсного экспорта примерно равен экспорту обрабатывающих отраслей, то в следующей группе (душевой ВВП свыше 1000 долларов на человека) экспорт обрабатывающих отраслей превышает ресурсный уже в три раза.

Исчерпание возможностей традиционной модели социалистического роста оставляет для коммунистической элиты две линии поведения: либо начать перестройку механизмов экономического регулирования, попытаться вновь подключить рыночные регуляторы, позволяющие устранить внутренние ограничения на экономический рост в рамках социализма, создать предпосылки снижения энергоемкости валового внутреннего продукта, повышения качества и конкурентоспособности продукции обрабатывающей промышленности, ее доли в экспорте, либо принять как данность утрату экономического динамизма, сделать упор на стабильность и устойчивость сложившихся структур.

Как известно, вопрос о целесообразности проведения экономических реформ был стержнем внутренней полемики по стратегическим вопросам социально-экономического развития СССР в середине-конце 1960‑х годов696. Это относится и к восточноевропейским сателлитам. Именно в этот период предпринимаются попытки дополнить традиционные иерархические регуляторы системой стимулов, расширить права предприятий, в ограниченных масштабах восстановить элементы рыночного регулирования. В их числе можно отметить реформы 1966–1968 годов в СССР, 1957–1958 годов и 1965–1969 годов в ЧССР, 1965–1969 годов, 1973–1979 годов в ПНР, 1965–1969 годов в ГДР, реформы в ВНР, начатые после 1957 года.

<…> Наиболее глубокими, масштабными и значимыми оказались реформы, начатые в 1978 году в Китае. Они проложили дорогу постепенному выходу этой страны из социалистической модели развития. Пусковым моментом здесь стал кризис раннего социалистического роста при отсутствии достаточных ресурсов