на заводах, фабриках и в учреждениях прошли траурные митинги.

К власти пришел Хрущев, осудивший на двадцатом партийном съезде культ личности Отца народов. Легостаев, ставший в годы войны членом ВКПб[53], отнесся к этому известию с неприятием. Как и многие бывшие фронтовики, он всегда верил Главкому, проникся его идеями и менять убеждения не собирался. Работать на благо отечества и строить социализм. Так Юрий понимал свою задачу. А трудился он с полной отдачей. В долгих антарктических плаваниях неделями не сходил с мостика, выполняя государственный план и забывая об отдыхе. Хотя такой иногда случался. Теперь условия обитания на флотилии было не сравнить со старыми. В четко определенные дни, по графику несколько китобойцев швартовались к базе, где можно было помыться, посмотреть фильм и даже навестить парикмахера. По таким случаям базовый радист включал трансляцию, и над безбрежным, с дрейфующими в нем айсбергами океаном далеко разносилась популярная у моряков песня:

Одесский порт в ночи простерт,

Маяки за Пересыпью светятся.

Тебе со мной и мне с тобой,

Здесь в порту интересно бы встретиться.

Хотя б чуть-чуть со мной побудь,

Ведь я иду в кругосветное странствие.

В твой дальний край идет трамвай,

Весь твой рейс до 16-й Станции.

Махнешь рукой, уйдешь домой,

И выйдешь замуж за Васю-диспетчера,

Мне ж бить китов у кромки льдов,

Рыбьим жиром детей обеспечивать.

Я не поэт, и не брюнет,

И не герой – заявляю заранее.

Но буду ждать и тосковать,

Если ты не придешь на свидание.

Шумит волна, плывет луна,

От Слободки за Дальние Мельницы.

Пройдут года, но никогда,

Это чувство к тебе не изменится

– бодро выдавал специально написанные для китобоев ее куплеты Леонид Утесов.

В 1971 году за успехи в развитии китобойного промысла флотилия была награждена орденом Октябрьской революции. Вместе с ней получили награды и многие моряки, в том числе Легостаев. На его выходном пиджаке засиял орден «Знак Почета».

А спустя несколько дней (Юрий как раз был в отпуске) его вызвали к капитану-директору флотилии.

– Интересно, зачем я ему понадобился? – думал Легостаев, поднимаясь по мраморным, с ковровыми дорожками ступеням особняка на углу Дерибасовской и Екатерининской.

В обшитой светлыми панелями приемной его встретила секретарь, пригласив присесть, вслед за чем подняла трубку внутренней связи.

– Алексей Николаевич, к вам товарищ Легостаев.

Юрий вошел в обширный, затененный шторами кабинет и первого, кого увидел, был вставший ему навстречу из-за приставного стола высокий представительный мужчина. Чуть грузноватый, с сединой на висках и кого-то напоминавший.

Потом их глаза встретились, Легостаев сглотнул слюну и ошарашено спросил:

– Миша, ты?

– Я, Юра.

В следующий миг они шагнули друг к другу, крепко обнялись и с минуту молчали. Тоже вставший со своего место капитан-директор растроганно засопел и налил себе в стакан нарзана.

– Как ты меня нашел? – первым нарушил тишину кабинета Легостаев.

– Прочел в газете «Правда» список награжденных китобоев, установил, что ты – это ты, ну и вот, приехал.

– Может, товарищи, того, по рюмке коньяка за встречу? – предложил сзади капитан-директор.

– Лично я «за», Алексей Николаевич, – обернулся к нему Усатов.

– И я тоже, – с готовностью кивнул Легостаев.

Вскоре все трое сидели в небольшой комнате отдыха, смежной с кабинетом, на столике в рюмках янтарем отливал коньяк, на блюдце золотились кружки лимона.

– Ну, Юра, за встречу! – взяв свою, встал из кресла Усатов.

– За нее! – поднялись Легостаев с капитаном-директором. Сдвинув рюмки, выпили.

Потом, закусив лимоном, выпили по второй (за успехи флотилии), вслед за чем Юрий пригласил Михаила в гости. Познакомиться с семьей и вспомнить былое.

– С удовольствием, – ответил Усатов, – после чего распрощавшись с хозяином, они вышли из кабинета.

Из приемной Легостаев позвонил Маше домой: «Встречай с дорогим гостем!»

Когда спустились вниз, он хотел было поймать такси, но Михаил остановил: «Не стоит, у меня машина». На стоянке перед особняком в числе других стояла новенькая черная «двадцать четверка».

– Твоя? – сделал круглые глаза Легостаев?

– Государственная.

– И кем же ты Миша работаешь?

– Я, Юра, служу. В Комитете государственной безопасности. На Лубянке.

– ?!

– Ну да, – открыл заднюю дверцу машины Усатов. – Присаживайся.

– Куда теперь, товарищ адмирал? – обернулся назад молодой водитель в костюме с галстуком.

– А вот куда Юрий Иванович укажет, – захлопнул тот за собой дверцу.

– Едем на Фонтанку, – сказал Юрий. А затем, покосившись на Усатова: – Продолжаешь удивлять, старшина.

И оба рассмеялись.

По дороге, несмотря на протесты Легостаева, заехали на Привоз[54], там гость купил пару бутылок армянского коньяка, коробку шоколада и букет алых роз для Маши. Ее он пару раз видел с Юрием в увольнениях до войны, еще в Кронштадте.

Когда выехали на побережье, водитель прибавил скорость.

– Какой простор! – кивнул из окна на голубевшее до горизонта море Усатов.

– Что есть, то есть, – согласился с ним Легостаев. – Ты, Миша, кстати, где остановился?

– До завтрашнего утра в гостинице. В одиннадцать улетаю.

– В таком случае оставайся на ночь у меня. Места хватит.

– Не возражаю, – согласился Усатов.

Фонтанка встретила их утопавшими в садах домами и запахами созревающей в них антоновки.

– Давай вон к тому, с орехом у ворот, – наклонился к водителю с заднего сиденья Легостаев.

Съехав с асфальта, автомобиль подрулил куда сказали, остановился, и друзья, прихватив купленное, вышли из машины.

– Значит так, Сергей, – наклонился Усатов к окошку водителя. – Заберешь меня отсюда завтра ровно в восемь.

– Слушаюсь, – ответил тот. – Счастливо оставаться.

После чего машина развернулась и отъехала. А друзья пошагали к высокому грецкому ореху у ворот.

– Гаф-гаф! – басовито раздалось за металлической калиткой.

– Первым, как всегда, встречает Абрек, – обернулся к гостю Легостаев. – Он у нас третий по счету и самый добрый. Проходи! – нажал кованую рукоятку.

В глубине двора, под тенистой шпалерой винограда, у накрытого стола стояли принаряженные Маша и Степан Аристархович.

– Разрешите представить, мой фронтовой друг Михаил Усатов, – улыбаясь, сообщил Юрий. – А это, – обвел родню рукой, – моя жена Маша и наш дедушка Степан Аристархович.

– Очень приятно, – тоже улыбнулся гость. – Это вам, – протянул женщине букет алых роз.

– Спасибо, – бережно приняла цветы Маша. – А я вас помню, видела вместе с Юрой до войны в Кронштадте.

– Получается, старые сослуживцы? – распушил пальцами усы Степан Аристархович.

– Получается, – кивнул головой Усатов.

– Ну, тогда, ребята, давайте к столу, – сделал радушный жест старый моряк. – Отпразднуем такое дело.

Вскоре все сидели