а когда вышли к позициям полка, того на месте не оказалось. Оборону здесь держала вновь прибывшая дивизия.

– Так, значит, говорите, вы из 37-й? – приняв «языка» и выслушав в блиндаже доклад, поинтересовался начальник штаба полка дивизии под грохот все усиливающейся канонады.

– Из нее, товарищ майор, – ответил принявший на себя командование Легостаев.

– В таком случае тоже отправляйтесь на левый берег, – сказал тот. – За немца спасибо. Больше не задерживаю.

– Ну что, двинем к своим? – когда все вышли в траншею, кивнул в сторону покрытой разрывами Волги Сафронов.

Там, в дыму и огне, порой просматривались речные бронекатера, осуществлявшие переброску в Сталинград свежих сил с боеприпасами, а обратно раненых.

Укрывшись за бровкой, разведчики перемотали сопревшие портянки и выкурили по цигарке моршанской[45], которой угостились у солдат, после чего вылезли из траншеи и перебежками добрались к реке, до которой было метров двести. Там, скатившись в свежую воронку на берегу, осмотрелись.

Выше по течению, у догорающей переправы, разбомбленной немцами с воздуха, они заметили тройку бронекатеров, с которых выгружалось пополнение. Навьюченные оружием с боеприпасами, солдаты брели по мелкой воде к суше, а катера поддерживали их огнем своих пушек и пулеметов.

– То, что нам надо! – перекрикивая канонаду, заорал Легостаев. – Ходу к катерам, братва! – И первым выскочил из воронки.

Когда разведчики подбежали к плавсредствам, высадка закончилась и шла погрузка раненых, в которой они приняли деятельное участие. Спустя короткое время, огрызаясь огнем, бронекатера отошли от берега, взяв курс на противоположный. До него добрались только два (третий разнесло на середине прямым попаданием снаряда), и тут парням не повезло. При высадке их почти сразу задержал патруль во главе с бдительным старшим лейтенантом, потребовавшим предъявить документы. А поскольку таковых не оказалось, группу разоружили и доставили в Особый отдел, которой дислоцировался неподалеку.

Там каждого подробно допросили, и ребята сообщили, где и в качестве кого они служили. Начиная с флота, до момента задержания.

Спустя еще двое суток с разведчиками встретился худощавый капитан 2 ранга, назвавшийся начальником разведки Волжской флотилии.

– Все, что вы рассказали, подтвердилось, – сказал он. – Как насчет того, чтобы вернуться на флот? – обвел бойцов глазами.

– Мы «за», – не задумываясь, ответили ребята.

После чего на всех были оформлены необходимые документы о переводе, утвержденные командованием. Вскоре боевые корабли соединения вошли в состав Азовской флотилии, где все четверо продолжили свой боевой путь.

Как и ожидалось, парней зачислили в разведку и стали использовать с учетом специфики их деятельности. Тем более что для этого нашлось подводное снаряжение. Это были уже известные всем четверым дыхательные аппараты ИСА-М с гидрокомбинезонами.

Из нового пополнения сформировали диверсионно-разведывательную группу, назначив Легостаева старшим. Формально она входила в состав десантного батальона морской пехоты, но напрямую подчинялась начальнику разведки флотилии капитану 3-го ранга Бархоткину.

Первым заданием, которое было поручено диверсантам, являлась разведка вражеского побережья и захват языка при подготовке Керченско-Эльтигенской десантной операции.

С выходом советских войск на подступы к Крыму с востока (в результате Новороссийско-Таманской операции 1943-го года) противник усилил оборону Керченского полуострова, осуществив постановку минных полей в проливе. Непосредственно полуостров оборонял 5-й армейский корпус 17-й армии Вермахта, усиленный танками, артиллерией и поддерживаемый авиацией, а также румынские подразделения. В портах Керчь, Камыш-Бурун, Феодосия и Киик-Атлама противник базировал более трех десятков десантных барж, тридцать семь торпедных катеров, двадцать пять сторожевых катеров и шесть тральщиков.

Оперативным планом десантной операции предусматривалась одновременная высадка Азовской военной флотилией трёх дивизий 56-й армии северо-восточнее Керчи (главное направление) и Черноморским флотом одной дивизии 18-й армии в районе посёлка Эльтиген в черте города Керчь, на вспомогательном направлении. После высадки десант должен был нанести удары по сходящимся направлениям и овладеть портами Керчь и Камыш-Бурун.

За пару недель до начала операции, скрытно высадившись ночью на берег с рыбацкой шаланды, группа Легостаева произвела разведку немецких оборонительных сооружений, выявив их основные огневые точки. А при возвращении назад захватила немецкий торпедный катер вместе с командиром, на борту которого оказалась карта минных постановок в проливе. Полученные разведданные были использованы при подготовке операции, а диверсантов наградили орденами «Красной Звезды».

Сразу же после снятия блокады с Ленинграда Юрий написал Маше письмо в Кронштадт. Ответ пришел спустя пару месяцев от Степана Аристарховича. В нем старый моряк сообщал, что внучка добровольцем ушла на фронт и погибла год назад на Ораниенбаумском плацдарме. Впервые за всю войну старшина плакал.

А война между тем катилась все дальше на запад.

Флотилия, преобразованная в Дунайскую, приняла участие в целом ряде десантных операций. Она высаживала наши штурмовые подразделения в районах Батина, Мохача и Байя, а после ликвидации будапештской группировки противника вела боевые действия на братиславско-венском направлении у Тата и Эстергома. Помимо разведпоисков, а также захвата языков группа Легостаева использовалась командованием для проведения диверсий в полосе наступления армейских подразделений. Одной такой ночью, получив задание уничтожить немецкие укрепления на береговой дамбе, препятствовавшие дальнейшему продвижению кораблей флотилии вверх по Дунаю, группа на малом бронекатере скрытно подошла плавнями на километр к дамбе. В кормовой части катера находилась принайтовленная к палубе плавучая мина, оборудованная часовым механизмом. Еще до выхода диверсанты отрегулировали ее для доставки к объекту в притопленном положении, а также провели несколько тренировок по установке.

Сделав необходимые промеры и определив ориентир по компасу, мину с привязанным к рыму шкертом опустили за борт. Затем туда же в аквалангах спустились все четверо боевых пловцов. Шагая по песчаному дну, они оттранспортировали опасный груз к дамбе, где установили под центральным пролетом. Затем сплавились назад, в плавни, и поднялись на плавсредство.

Через полтора часа дамба взлетела на воздух, а подготовленные к выходу бронекатера с десантом, ведя пушечно-пулеметный огонь, двинулись вверх по Дунаю.

Потом было освобождение Белграда, где погибли Зорин с Сафроновым, а вслед за ней Венская наступательная операция, в которой был тяжело ранен и отправлен в глубокий тыл Бойко.

Легостаев остался один, завершив свой боевой путь в столице Австрии командиром бронекатера. Когда же осенью 45-го демобилизовался в звании мичмана, то сразу же отправился в Кронштадт – узнать подробности гибели Маши.

Почти неделю он добирался туда сначала воинскими эшелонами, затем попутными грузовиками, а в конце паромом переправился через Финский залив.

Город-крепость изрядно пострадал от войны, многие укрепления и гражданские строения были разрушены, но известный ему домик за Обводным каналом сохранился. Он все также стоял под соснами с рыжими стволами, которых стало наполовину меньше.

Встретивший нежданного гостя постаревший Степан Аристархович весьма обрадовался.

– Значится, живой, – растроганно сказал он, когда оба расцеловались.

– Живой, – кивнул золотистым крабом