рядом с практически затухшим очагом, где, видимо, до этого происходили собрания старейшин, возвышалась ещё одна приличного размера горка оружия. Эти клинки были обагрены кровью.

— Сколько здесь? — спросил я.

— Уже больше полутора тысяч, — тихо ответил Резван. — Они, похоже, решили провести децимацию: каждый десятый из взрослого населения должен был принести себя в жертву. судя по общему количеству кинжалов. Тела мы не собирали, а нужно бы. Чтобы здесь зараза не разошлась. Я тут взял на себя смелость самых возрастных представителей мольфаров собрать в одном месте. С кем-то же нужно будет вести переговоры.

С другой стороны очага, на шкурах, были сложены порядка полусотни человек со связанными за спиной руками. Старики и старухи, убелённые сединами. Вид их вызывал противоречивые чувства. Они словно сомнамбулы раскачивались, слепыми взглядами просматривая сны, наведённые стараниями Кхимару.

— Мужчин можете сразу убирать, — махнула рукой императрица. — У них здесь всем женщины заправляют. — Мария Фёдоровна подошла ближе, вглядываясь в лица пленниц. Её взгляд был тяжёлым, полным ненависти и гнева, но одновременно в нём читалось что-то похожее на сострадание.

— Узнаете кого-то? — уточнил я.

— Я была немного не в том состоянии, — поморщилась она. — По голосам ещё, может быть, кого-то и узнала бы. Но со мной в основном взаимодействовала одна стерва… та, которую я сама и… — она не стала завершать предложение, только сильнее сжала руку на рукояти кинжала.

Тем временем меня чуть в сторону отвёл Кхимару:

— Вас пока не было, я немного у них по страхам прошёлся, — демон выглядел не лучше остальных: под глазами залегли тени, на лице застыло выражение человека, заглянувшего в слишком мрачные тайны. — Фактически главами семей из этих являются лишь семеро. Остальные либо уже погибли, либо находятся где-то в других местах. От имени своего рода гипотетически могут отговорить ещё чуть больше десятка женщин. Их, считай, как заместительниц старейшин готовили на смену. И да, надеюсь, что вы пришли сюда не для мести. По уму, их самих защищать надо было.

— Всё я понимаю, потому и хочу воззвать к справедливому суду.

— Люди весьма далеки от справедливости, — скептически хмыкнул демон, указав взглядом на императрицу, так и пышущую злобой.

— А судить их будут не люди, — покачал я головой и отправился отдавать распоряжения оборотням для сортировки мольфаров.

Я указал на женщин, выбранных Кхимару, и сказал:

— Сейчас их приведут в чувство для проведения ритуала. Обеспечьте, чтобы не дергались.

Оборотни церемониться не стали: они сменили ипостаси на животные и сомкнули пасти на шеях женщин. Одного неосторожного движения хватило бы, чтобы отгрызть вражескую голову. А далее Кхимару прошёлся, снимая с пленниц оцепенение, чем разбудил их окончательно. Мольфарки распахнули глаза, попытались было дёрнуться, но глухой рык оборотней подействовал на старейшин отрезвляюще. Взгляды, обращённые на нас, разнились: кто-то взирал с ужасом, кто с ненавистью, кто с обреченным спокойствием. Но ни одна из пленниц не вскрикнула, только стиснули зубы до скрежета, да на висках вздулись жилы.

Некоторые из них, самые старые, смотрели не на нас, а на гору кинжалов, и в их глазах стояли слёзы, которые они не позволяли себе пролить.

Однако время стремительно утекало сквозь пальцы, я физически ощущал, как песчинки падают в бездну, унося с собой последние крохи надежды на благополучный исход, и нужно было решить вопрос в Карпатах если не раз и навсегда, то хотя бы на ближайшее время.

— Итак, все вы не погибли лишь по той причине, что Пожарские, в отличие от Орциусов, прекрасно осознают, в какой заднице вы оказались, — начал я свою ни разу не дипломатическую речь. Иногда говорить нужно было доступным и понятным языков, избегая витиеватостей. Ведь мы стояли не на аудиенции посреди дворца, а в подземном городе, грозящем стать могильником для целого народа, если мне сейчас не удастся моя задумка. — И потому, прежде чем призвать вас к ответу за нарушение клятвы крови и попытку разом уничтожить всех своих сюзеренов, ваши так называемые враги сделают добрый жест. Для того чтобы у ваших будущих поколений был шанс. Вы же ради этого спасали ваших детей. Поэтому слушайте и внимайте.

Пока я это говорил, я проходил с ножом и сцеживал кровь всех представительниц родов, собирая по несколько капель в единую деревянную чашу, найденную здесь же, неподалёку. Чаша была старой, потрескавшейся, но на её боках еще угадывались древние руны — видимо, когда-то она использовалась для подобных же ритуалов. Я подходил к каждой женщине, и они, кто со злобой, кто со страхом, кто с каменным спокойствием, ожидали своей участи. Холодная сталь касалась кожи, проступала алая капля — и я собирал её в общую чашу, чувствуя, как тяжелеет она от чужой боли и отчаяния.

Кровь в ней колыхалась, темная, густая, и от неё исходило странное, почти живое тепло, словно она уже начала реагировать на то, что мы задумали. И я вновь подошёл к императрице.

— Ваше Императорское Величество, повторяйте за мной, — хотел было я продиктовать слова освобождения от вассалитета, но Мария Фёдоровна резко дёрнула подбородком, отказываясь играть по моим правилам.

— Я сама, — прошипела она, больше напоминая змеиный.

— Если вы сейчас дадите свободу всем вашим справедливо бушующим в душе чувствам, — тихо прошептал я, склонившись к уху императрицы, — то заложите бомбу под трон своих внуков и правнуков, как когда-то это сделали предки Орциусов и Пожарских. Не наломайте дров, я вас прошу. И не повторяйте чужих ошибок. Вы — носитель воды… живительной и жизнь дарующей, а не пламени мести. Будьте водой…

Императрица сверлила меня полным боли и слёз взглядом… я же тонул в их водовороте и будто с ней вместе переживал её плен… пытки… страх за сына, беспомощность, боль и отчаяние. Я разделил с ней её боль, так и не отведя взгляд. И лишь едва заметный кивок дал мне понять, что она сможет.

— За то, что вы сделали с моим сыном, я хотела вас уничтожить, — заговорила Мария Теодора, обращаясь к мольфарам, — голос её всё ещё дрожал, но с каждым словом становился твёрже. Она стояла, выпрямившись во весь рост, и сейчас в ней не осталось ничего от той растерянной женщины, какой она была ещё минуту назад. Перед нами стояла императрица. — За то, что вы сделали со мной, я хотела вас подвергнуть тем же