выудил небольшой походный чемодан, раскрыл с металлическим щелчком. Добыл флакон, отвинтил крышку отработанным движением и смочил содержимым полотенце. Приблизился ко мне, вооруженный черт знает чем…

Я напряглась, вжалась в мятые простыни, не в силах отвести взгляд от загорелых пальцев.

– Не дергайтесь, я сказал, – оборвал он попытку побега и резко сунул тряпку в рваный рукав.

– Ауш-ш-ш… – взвилась я.

Больно. Больно! Почему Габ не предупредил, что жжется адски?

– Потому что тогда бы вы убежали. Терпите. Прижгу и пройдет, иначе истечете кровью прямо в моей кровати, – пробормотал хмуро. – Я не против нескольких капель… в определенных обстоятельствах… но лужи все-таки многовато, да, Эмма?

– Ш-ш-ш, – ответила сквозь зубы.

Кворг!

Боль не проходила. И чувствительность от тепла, как назло, вернулась в полном объеме.

На глазах выступили слезы, а он продолжал прижимать к ране полотенце, смоченное адской пакостью…

– Тише, тише, – впечатался мне в губы, видимо, решив обезболить по-кворгски.

Во рту разгорелось. Теперь меня жгло сразу везде – в груди, под ребрами, в животе, на языке и особенно на плече, под рукавом… Щеки заливало соленой влагой. Я ведь не воин с Туманных рубежей. Я не привыкла к таким способам обработки ран.

– Уже все. Запеклось, – выдохнул Габ и вытащил пальцы из драного рукава. – К утру будет маленький розовый рубец, через неделю исчезнет и он. Вы смелая девочка, Эмма.

– Вовсе нет. Я сейчас в ужасе… И когда они… когда они… – прохлюпала, чувствуя, что последняя льдинка внутри отогрелась и из меня вот-вот хлынет поток слез. Пестрый букет всех промороженных эмоций кошмарного вечера. – И когда тот парень… сорвал мантию… Я так испугалась!

Габриэл сжал пальцы на моем затылке. Прислонил мокрой щекой к груди, позволяя качественно прореветься. Излить все, что накопилось, чтобы ничего внутри не застряло.

Вряд ли это то, чем он привык с удовольствием заниматься в смятой постели. Может, предпочел бы компанию кого-то менее сопливого и более сговорчивого. Но талончик на сегодня был у меня, так что…

***

Скинутая с плеч мантия побежденно возлежала на чужой кровати. Горячая пятерня снисходительно похлопывала и поглаживала по лопаткам… Уходить не хотелось.

Кошмарные новости! Лизавета, верно, спятила там, на морозе, раз забыла, что браслетик вот-вот «оттикает»… В любую секунду.

– Мне пора, – сонно промурлыкала я в теплый мундир.

Сидеть вот так, почти в обнимку с вкусно пахнущим герцогом, было приятно. Иногда он позволял себе зарыться пальцами в волосы, иногда забавно принюхивался к моей макушке.

– Побудьте еще, – предложил Габ.

Кровать скрипнула: он встал, оставив меня на краешке одну. Заставив чувствовать себя неуместной деталью интерьера.

Все в скудном оформлении спальни говорило о том, что герцог тут лишь ночует. В походном формате. Не шатер военный – и слава богине…

Представилось, как он, усталый, заваливается на постель прямо в одежде, не расставаясь с мундиром и сапогами. На хельмов Габриэл тоже тратиться не стал. Впрочем, да: для согревающих целей мужчины вроде герцога заводят других зверюшек. Рыжих, с огоньком.

– И что означает ваше сопение? – уточнил он, раздобыв в чемодане другой пузырек.

Достал из серванта два стакана, нацедил по половине.

– Подумалось, что вы могли подстроить нападение зверя, чтобы заманить меня в ваши промерзлые номера, – улыбнулась нервно и сделала глоток.

Настойка оказалась крепковата, но прогревала хорошо. Да и доза была лекарственной.

– Я не настолько гениальный стратег, – хмуро пробубнил герцог. – Перестанете лить слезы и стучать зубами – провожу в академию… Думаю, теперь вы от сопровождения не откажетесь?

Я подняла на него глаза и поспешно кивнула. Не откажусь. Мало ли кто еще рогатый бродит в сатарской ночи…

– Я уже не стучу. Пора, – произнесла я твердо, поставила стакан на пол и натянула мантию на плечи.

Форменное платье починке не подлежало. Ох, завтра камеристка устроит выволочку, что я так быстро испортила зимнюю утепленную обновку.

Габ спорить не стал. Вернул на себя плащ с перчатками, быстро допил и выпроводил меня обратно на третью улицу.

Окутанные зимней ночью, мы медленно побрели к холму. Его прилично замело, очертания тропы еле проглядывались. Герцог молча предложил локоть, и я со вздохом за него ухватилась.

– У вас кровь, – обратила внимание на окропленный красным воротник. Пятна нашлись и на загорелой шее, и на серой ткани.

– Она не моя.

– Точно?

Я не видела, как герцог оттолкнул зверя… Может, тоже напоролся на копытокоготь?

– Не моя, – подтвердил сдержанно. – Это ваша, вы не сразу очнулись, я слушал дыхание.

– Аа-а…

Сердце кольнуло дурным предчувствием. Я никогда не была суеверной, но эти багровые пятна – на коже, на плаще, на вороте мундира… Было в них нечто тревожное.

– Бросьте, Эмма, – отряхнулся он от моего взволнованного взгляда. – Я генерал сатарской армии, меня не так-то легко ранить. А вот вам стоит быть осторожнее. Почему вы не сказали мальчишке, кто подарил вам мантию?

– Не сообразила, – призналась в замешательстве. – И не подумала, что можно…

– Имя герцога Грейнского тут всем хорошо знакомо. Используйте его без стеснения, – хмуро велел Габриэл. – Говорите, что вы под моей защитой, и никто вас не обидит. Не посмеет.

Я кинула в мужчину нервозный взгляд. Чувствовать себя в безопасности приятно… Только чем за «защиту» расплачиваться придется?

Мы добрели до академии. За обшарпанной серой дверью начиналось спальное крыло девушек, и где-то наверху сладко дремала Гала, разнося по комнате смешное пыхтение…

– Вы отбываете на рассвете?

– Чуть позже. Я наведаюсь сюда на завтрак, а после – на Рубежи, – Габ отряхнул пальто, оправил воротник и собрался уходить. – Желаете еще увидеться?

– Хочу вам кое в чем признаться, – промычала я, виновато закусив губу. – Вы должны это узнать…

Мы одновременно поглядели вверх, на закрытые темные окна академии. Студенты спали, свидетелей беседе быть не должно.

– Я еще днем хотела вам сообщить, – прошептала заговорщицки. И, смахнув с носа чужой золотисто-рыжий завиток, добавила: – Тэйра Таниса говорила с Галлеей, а я подслушала. Ненамеренно, тэр. Я оказалась в стесненных обстоятельствах и не могла уйти.

– Продолжайте, – потребовал он, до скрипа напрягая челюсть.

– Таниса угрожала Галлее. Мне было неприятно это слышать.

– Ясно. А теперь четко и быстро, Эмма. Я жду.

В доказательство он нетерпеливо сверкнул глазами и, щелкнув пальцем, расправил над нами какой-то прозрачный зонт.

– Она говорила что-то про свободный статус… и власть советников… Что, если Гала не уложит ее в вашу постель, – я закашлялась в рукавицу, вспомнив мятые простыни, – Таниса сделает так, что принцессу исключат из академии. Вы должны что-то сделать.

– Почему Гала не сказала мне? – прошипел он разъяренно.

– Да вы ж ее знаете… Она думает,