на реках, особенностях местности и дичи Ньясы, между делом вводя Риса в курс того, чего ожидать во время пребывания в заповеднике. Личных вопросов они не задавали, хотя Рис догадывался, что они уже точно знают, кто он такой. Такие люди были последними ковбоями. Они верили в личную свободу и не желали усложнять жизнь ни себе, ни другим, докладывая властям о неожиданном госте, друге их работодателя.

— Давай выпьем и поговорим, Джеймс, — сказал Гастингс, протягивая молодому человеку стакан темного напитка, без льда.

Охотники пожелали им спокойной ночи, а Рич жестом пригласил Риса следовать за ним в темноту снаружи столовой. Он провел Риса вниз по каменным ступеням к небольшой зоне отдыха, освещенной пляшущими отблесками костра в очаге. Мужчины заняли соседние кресла и минуту молча смотрели на огонь.

— Первый канал Африки, так мы это называем.

Когда глаза Риса привыкли к темноте, он увидел отражение полной луны в реке внизу. Площадка располагалась на высоком обрыве над водой. Увидев силуэты купающихся слонов в мерцающей воде, он подумал, что, возможно, выпил лишнего.

— Там внизу слоны?

— Ага, самки и слонята.

— Вы охотитесь на них здесь?

— Мы берем нескольких старых самцов, но никогда не охотимся в радиусе мили от лагеря. Эта зона для них безопасна, и они это знают. Ты много времени проводил в буше, Джеймс?

— Я много охотился с отцом и дедом, когда был ребенком, но в последнее время почти не выбирался. Мы с Рэйфом охотились сколько могли в колледже в Монтане, в основном на оленей и вапити. Ну и, конечно, охотились с вами в Зимбабве, когда я приезжал в гости. Еще я провел немного времени на Кадьяке, на Аляске, во время службы во флоте, и охотился при любой возможности. Мне там нравилось.

Рич кивнул. — Трудно найти время, когда ты занят тем, чем вы с Рэйфом занимались последнее десятилетие.

— Вы воевали вместе с отцом Рэйфа?

— Не совсем. Его отец, Джонатан, был моим старшим братом. Именно из-за него я стал солдатом. Он был на восемь лет старше и пошел в армию еще до того, как война по-настоящему разгорелась. Наш отец служил в Пустынной группе дальнего действия во время той войны, а позже — в эскадроне «С» в Малайе. Думаю, он и вдохновил нас вступить в полк.

— Значит, вы были в SAS? Я думал, отец Рэйфа был Скаутом Селуса?

— О, так и есть. Мы оба были, вообще-то, хотя он прослужил дольше .

— Я изучал тактику Скаутов, когда мы глубоко увязли в контрпартизанской борьбе в Ираке. Невероятное время в истории сил специальных операций.

— А, это было чертовски весело. Мы выходили, переодевшись во вражескую форму, и дурачили их, заставляя думать, что мы повстанцы, идущие в этот район. «Псевдо-операции», так мы их называли. У нас были все пароли, мы знали их стандартные процедуры, так что могли заговаривать зубы. Конечно, я не мог подходить слишком близко, сколько бы грима ни нанес. Они показывали нам, где прячутся все «терры», а потом мы вызывали «Святых».

— Это кавалерия?

— Именно. RLI, Родезийская легкая пехота. Они высаживались с парашютами или вертолетами и зачищали врага в ходе операций «Огненная сила». Я был на возвышенности с рацией, наводил их. Это было невероятно эффективно.

Рис был слишком молод, чтобы иметь реальное представление о политике Родезийской войны в буше, но не было сомнений, что она включала одни из самых эффективных контрпартизанских действий, которые когда-либо видел мир. Он надеялся, что история запомнит храбрость и тактическую выучку его собственных людей, а не то, сражались ли они за иракскую нефть или афганский литий. Он также знал, каково это — сражаться с врагом, чья пиар-машина работает гибко и безжалостно.

— Мы сражались жестко, но в конце концов все свелось к политике. Я до сих пор думаю о парнях, которых мы потеряли, и белых, и черных. Что скажешь, выпьем за этих парней и их вдов?

Рис посмотрел Ричу в глаза и протянул свой стакан. — За них. За храбрых.

Оба воина сидели молча несколько минут, каждый отдавая дань уважения своим павшим братьям.

Рис откашлялся и спросил: — Как вы оказались здесь, в Мозамбике, Рич?

— Ну, ты же был там, в Зимбабве. Ты видел, как они нас травили.

— Я хорошо это помню. Это началось сразу, как Мугабе пришел к власти?

— Не сразу, нет. Поначалу все было довольно цивилизованно. Боб и его шайка, конечно, воровали всё, что могли, но какое-то время нас не трогали. Мугабе послал свою Пятую бригаду, бойцов, обученных северокорейцами, вырезать соперничающее племя ндебеле, и мир не обратил на это внимания. Они пытали, морили голодом и расстреливали их тысячами. Никто даже не знает точно, сколько они убили, но речь идет о более чем двадцати тысячах человек. Все гражданские: мужчины, женщины, дети — и всё потому, что они принадлежали не к тому племени. Где тогда было международное возмущение? В общем, когда они поняли, что всем плевать на происходящее внутри Зимбабве, они начали отбирать наши фермы и все остальное, что имело хоть какую-то ценность. Мой брат был умен: он уехал, как только война закончилась, и увез семью в Кейп. Он начал с полного нуля и сколотил чертово состояние. Когда дела пошли плохо и в Южной Африке, он снова поступил умно и перебрался в США.

— Да, я встретил Рэйфа вскоре после этого.

— Похоже на то. В каком году ты к нам приезжал?

— В девяносто восьмом. Это было лето перед моим последним курсом в колледже. Никогда этого не забуду. Там было так красиво.

— Да, было. В общем, я оставался на ферме столько, сколько мог. Моя семья строила ее десятилетиями, и я не собирался позволить «ветеранам войны» выбить всех животных. По правде говоря, я оставался ради них. Через пару лет после твоего визита стало совсем плохо, поэтому я отправил семью жить на юг, подальше от насилия. Они насмотрелись достаточно. Когда в двухтысячном нашу ферму сожгли, я понял, что это конец. Я забрал что мог и купил концессию в Ботсване, где мы охотились около десяти лет. После того как охоту запретили и там, мы нашли это место. Чертовски иронично вернуться в Моз, где я столько воевал.

— Значит, вы человек без родины?

— Ты ведь знаешь, каково это, правда, Джеймс?

Рис