Куда он едет? На восток, на юг? С моего места понять это невозможно. Время от времени в окне мелькала полоска света, водитель кашлял, вздыхал, напевал какую-то мелодию себе под нос. Едет домой, где его поджидает жена с блюдом пахучих драников? Дети бросятся целовать его, он произнесет благословение, и все запоют праздничные песнопения. И никому и в голову не придет, что в их маленькой машине скрывается беглянка.

И тут я замечаю, что мы уже второй раз проезжаем мимо упершихся в небо столбов. Значит, водитель не торопится, тянет время. Хочет приехать домой, когда дети уже лягут спать? Эй, езжай домой! Праздник на дворе! Что ты наматываешь круги?

А может… Может, он почувствовал мое присутствие и выбирает место, чтобы напасть?

Сунув руку в сумку, я погладила пистолет, который всегда носила с собой с тех пор, когда в газете появилась чертова статья. Шукино оружие Судного дня.

Еще один круг, и еще. Тишина. Не слышно ни обычного городского шума, ни гудков. Редкие огни тоже погасли.

Куда он, в самом деле, едет? Минут через десять машина остановилась, и водитель выскочил наружу, придерживая руками ширинку. Вокруг расстилалась пустыня.

Все ясно. Побежал облегчиться.

У мужчин с этим делом нет проблем. Это нам, женщинам, приходится выискивать укромное местечко и следить за тем, чтобы не уколоть голый зад да не замочить ненароком штаны или туфли.

Может, лучше выскочить из машины и прервать эту незапланированную поездку? Но не успела я опомниться, как задняя дверь распахнулась, крепкая мужская рука схватила меня за воротник и выволокла наружу.

Ури

В этот вечер я решил отступить от своей обычной программы и порадовать слушателей ханукальными песнопениями. Ведь на дворе праздник, и те, кто пришел сюда сегодня, наверняка пропустили зажигание свечей в кругу семьи. Слыша их голоса, я чувствовал, что и для меня тоже свершилось чудо.

Я мог продолжать играть до бесконечности, но надо было поторапливаться. Дина, жена Моти, пригласила меня провести этот вечер у них. В холодильнике стыло белое вино, а в кармане у меня звенели припасенные для детей монетки.

Сев в машину, я тут же почувствовал, что что-то не так – в более спертом, чем обычно, воздухе витал незнакомый аромат. Кто-то ждал меня или просто решил переночевать в машине, которую я обычно не запираю?

Тело мое напряглось, но я продолжал вести машину, не решаясь оглянуться или хотя бы задать вопрос: «Кто ты? Чего ты хочешь?»

Что теперь делать? Продолжать ехать или остановиться? Попросить, чтобы незваный гость оставил меня в покое. Пусть забирает все – кошелек, телефон, машину, – лишь бы убрался восвояси.

Успокойся, сказал я себе. Это, скорее всего, просто бездомный, решивший спрятаться от ночного холода. Кому нужна эта старая развалина? А что, если это убийца и я доживаю сейчас свои последние минуты?

А может, все это лишь плод моего воображения?

Совершив разворот, я явственно услышал на заднем сиденье шорох и легкий, с трудом сдерживаемый вздох. Женский?

На мгновение я успокоился.

Что ей здесь надо? Кто она? Беглая преступница? Сбежала из тюрьмы и решила спрятаться в моей машине? Почему в моей? Ах да, я ведь оставил ее открытой. А может, ей нужен именно я? Но зачем? Я снова напрягся. Неизвестность пугает больше всего.

Главное – не паниковать. Скорее всего, незваная гостья объяснит, что забралась в машину погреться и случайно заснула, попросит остановиться и навсегда исчезнет из моей жизни.

А где мой мобильник? Где я оставил его? Проклятие! Лежит с разряженной батареей на дне сумки.

Возьми все мои деньги и убирайся. Все равно у меня нет ничего, кроме единственной купюры в пятьдесят шекелей да нескольких монет. Только не обижайся на такую скромную добычу, ладно? А может, это террористка, которой нужна машина? Я слышал о подобных случаях. Возьми ее и уезжай, лишь бы этот кошмар закончился.

Надо включить музыку.

Я нажал на кнопку, и тишину заполнили звуки «Венгерской рапсодии». Плывя и кружась вокруг нас, мелодия то набирала темп, то снова затихала.

Тот, кто сидел позади, старался ничем не выдать своего присутствия.

Город постепенно отходил ко сну. Покончив с ханукальными обрядами и рассказав друг другу обо всем, что случилось за день, жители укладывали детей спать, усаживались в кресла и дремали у экранов телевизоров.

В доме Моти и Дины уже зажгли ханукию, дети, топая ногами, распевают праздничные песни, а Дина переворачивает на сковородке маслянистые драники.

И только я торчу здесь. Один. Нет, с незнакомкой у меня за спиной.

Я устал, был страшно голоден и ужасно нервничал.

Временами я притормаживал, как бы подавая знак: ну же, выходи, я не буду ни о чем спрашивать, только исчезни.

Сорок минут, пятьдесят, час…

А может, заехать в полицейский участок? Нет, не годится. Если это беглая преступница, она мне это припомнит.

Сделав еще несколько кругов по городу, я свернул на ведущую в пустыню грунтовую дорогу, по которой мы с Моти любили прогуливаться по утрам. Машина ползла, переваливаясь с боку на бок. Надо ехать осторожно, чтобы не пропороть шину и не опрокинуться.

Моей задачей было сделать вид, что я пошел помочиться, и тем самым усыпить ее бдительность. Не проявляя спешки, я удалился от машины, но она не вышла. Может, ждала удобного момента, чтобы угнать ее?

Обойдя машину, я одним прыжком распахнул заднюю дверь и, прежде чем она успела что-либо сообразить, схватил ее за воротник.

– Что ты… Пусти… – Она пыталась сопротивляться, вырваться, но очень быстро сдалась.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я, выволакивая ее из машины.

– Дай мне уйти, – произнесла она, закрывая руками лицо.

– Уйти? Я сейчас вызову полицию.

– Нет! Пожалуйста, нет. Я по ошибке… Это была ошибка…

– Ошибка? Да я из-за тебя чуть разрыв сердца не получил!

– Дай мне уйти! – закричала она.

– Кто ты? Что тебе от меня нужно?

– Отпусти меня, мне больно!

– Будет еще больнее, если ты не объяснишь, что ты делала в моей машине.

Она принялась молоть какую-то чушь, призванную, скорее всего, пробудить во мне жалость.

– Хватит врать! Ты понимаешь, что ты сделала? Попытка угона машины. Тюремное заключение на срок до нескольких месяцев. Ты этого хочешь?

Но она лишь продолжала слезно умолять отпустить ее.

– Если тебе нечего больше сказать, я еду в полицию.

Вышедшая из-за туч луна на мгновение осветила ее лицо.

Господи, кто это? Она не была похожа ни на беглую преступницу, ни тем более на террористку.