приземлиться уже за тяжёлым дубовым столом. Бумаги взметнулись. Гильём рванул вслед.

Я ухватился за край стола обеими руками и опрокинул его на барона. Тяжёлая столешница с грохотом рухнула вперёд. Гильём отскочил, но угол стола всё равно задел его по бедру. Удар заставил барона качнуться, и это дало мне немного времени. Я сразу же побежал к стене.

Парные клинки, похожие на ранние шпаги, висели рядом. Я сорвал оба. Немного короче и легче полуторника, лезвие узкое, защита кисти слабая. Но самое главное: баланс всего в нескольких сантиметрах от гарды. Оружие легло в руки привычно, я сразу же пропустил палец под крестовиной, словно на турнире на Земле.

Мышечная память отозвалась раньше мысли: знакомый хват, свободные запястья, лёгкий перенос веса на носки. На мгновение оружейная исчезла, уступив место ярко освещенному залу и противнику в стёганом дублете и маске, с рапирой в руке. Но вместо сигнала судьи впереди раздался скрежет отодвигаемого стола.

Я слегка качнул клинками, проверяя их управляемость. Тяжеловато, но гораздо лучше, чем полуторник. На лице сама собой появилась улыбка. Теперь мы будем драться по моим правилам.

Барон ударом ноги окончательно отодвинул стол в сторону и поднял свой полуторник. В глазах горела ярость.

— Ну давай, — с насмешкой прорычал Гильём. — Ну давай посмотрим, что ты сможешь сделать этими иголками!

Я занял стойку, выставив клинки перед собой. Один чуть выше другого, острия направлены барону в лицо, корпус развёрнут — моя площадь минимальна. Похоже, пришла пора преподать урок вежливости одному приграничному барону.

Гильём рванул вперёд, снова вложив в удар ту самую чудовищную силу. Клинок описал широкую дугу сверху вниз, словно стремясь разрубить меня вместе с доспехом.

Я не блокировал.

С полуторником в руках я ещё мог пытаться противопоставь свою силу мощи барона. С этими клинками подобная попытка закончилась бы двумя обломками и моей расколотой головой.

Сделал шаг влево, почти вскользь, и тяжёлый полуторник барона с воем прошёл мимо и ударом о пол высек искры. Барон начал крутить клинок, чтобы снова пойти в атаку, но я не дал. Моя левая шпага скользнула вдоль клинка Гильёма, задерживая его оружие, а правая устремилась к запястью противника. Гильём успел отдёрнуть руки вместе с мечом, но на кисти появилась полоска крови. Но главное — атакующее движение барона было сорвано. Движение, но не порыв: барон рыкнул и тут же рубанул наотмашь.

Снова уход вместо блока. Я уклонился от удара, а потом поймал меч двумя своими клинками, поставив их крест-накрест. Сталь звякнула. Я крутанул оба клинка одновременно, пытаясь вывернуть оружие из рук барона, но тот с лёгкостью удержал его. Мы разошлись.

Гильём посмотрел на порезанную кисть, затем на мои клинки. Насмешки в его лице стало меньше.

Удар за ударом. Кровь с рассечённой щеки уже засохла тёмной корочкой, а Гильём зверел всё сильнее. Очередной удар сверху. Я снова ушёл влево, и на этот раз правый клинок мелькнул выше. Я целился в глаз — барон мне нужен живым, но не обязательно целым, — но Гильём успел отклониться, и лезвие рассекло левую бровь.

Гильём вскрикнул. Не от боли — от ярости. Кровь хлынула сразу, заливая глаз. Барон мотнул головой, попытался смахнуть кровь тыльной стороной руки, но алая струя продолжала течь. Левый глаз заволокло. Барон стал хуже видеть с этой стороны.

И впервые получил слабость, которую невозможно задавить грубой силой. Я немедленно это использовал.

Начал кружить вправо, заставляя барона поворачиваться раненым глазом. Каждый раз, когда Гильём поднимал клинок для удара, я уходил ещё правее, и его полуторник свистел мимо. А мои «иголки» уже работали: один клинок делал мягкий, скользящий блок, второй колол в открытое место. Достать глубоко не удавалось, да и не каждый укол наносил рану — «Армированная кожа (E)» барона сопротивлялась хорошо. Острия скользили по ней так, словно под плотью скрывалась тонкая металлическая сетка. Но иногда клинок всё-таки оставлял царапину. Из каждой царапины текла кровь. Если барон потеряет её достаточно, то «Живучесть (E)» сама введёт Гильёма в кому, чтобы спасти его жизнь.

Именно тогда, когда мы в очередной раз разошлись у жаровни, «Наблюдательность (F) (5/5)» дёрнула меня. Не звук. Не движение в воздухе. Тень за спиной барона.

Крупная, высокая, мощная. Похожая на самого барона. Почти сливающаяся с тенью дверного проёма кладовки, из которой я вышел. Фигура появилась без единого звука, словно отделилась от каменной стены. Похоже, вторая дверь кладовки вела в какой-то тайный ход, но уже внутри замка. Человек стоял неподвижно, и я узнал силуэт раньше, чем успел осознать. Арно.

Он смотрел. Не на барона. На меня. Лицо его оставалось неподвижным, но рука лежала рядом с оружием. Не на рукояти — пока ещё рядом.

Гильём не видел. Спиной к проёму, занятый кровью в глазу и моими клинками, он даже не подозревал, что за его спиной находится свидетель. Я не знаю, сколько времени там стоял Арно, но пока он не спешит на помощь своему сюзерену и родственнику, необходимо склонить его на свою сторону. Доделать то, что я не сделал в доме ночной гильдии. Одновременно с двумя де Монфорами я не справлюсь.

— А что будет с Жоффруа? — спросил я вслух, одновременно отводя очередной тяжёлый удар и отвечая коротким уколом в бедро. — С истинным наследником. Ты ведь его не тронешь?

Глава 26

Пока я дышу

Гильём отступил на шаг, моргая окровавленным глазом. Клинок в руках барона чуть дрогнул.

— К сожалению, Жоффруа слабак, — хрипло, но твёрдо сказал Гильём. — Всё, что от него требовалось, так это заделать ребёнка своей жёнушке. Но даже это поручение он провалил.

Напоминание о насильственном браке Селены резануло ухо. Остро, болезненно, но я задавил эмоции. Всё потом, после схватки.

— А если граф признает его бароном? Если Жоффруа потребует то, что принадлежит ему по праву?

Гильём сделал шаг назад, разрывая дистанцию. Я поступил так же. Мы оба стояли и тянули время, восстанавливая дыхание.

— Тогда он сам поставит себя против рода. Потому что с таким бароном род де Монфоров захиреет, и наши земли растащат соседи.

— Нет, Гильём. Не против рода, а против тебя. И ради своей власти ты погубишь последнего законного наследника де Монфоров.

Слова легли точно. Я увидел это по тому, как на миг напряглась челюсть барона.

— Род существует, пока у него есть сильный глава. Сейчас род — это я. А те, кто мешают роду…

Он не договорил, но окончание фразы и так