Как разломы по всей стране мигают и закрываются, лишённые подпитки хозяина.

Потом послышались шаги.

— Глеб! — надо мной раздался громкий голос Алексея. — Глеб, ты живой⁈

— Вроде бы, — ответил я, не открывая глаз.

— Учитель?

— Его больше нет…

Подоспевшие на помощь вызвали медиков через рацию — это я слышал.

Потом чья-то рука легла мне на плечо. Вроде это был Алексей, я уже плохо соображал.

— Ты знаешь, что ты сумасшедший? — тихо спросил он.

— Каждый день мне об этом говорят, — тихо ответил я.

Потом подошли остальные. Ирина, Стас, Саня, Лена, Денис. Стояли вокруг, молча.

Подошёл Шевченко. Встал надо мной. Я открыл глаза и посмотрел на него снизу вверх.

— Командир, — сказал он. — Доклад. Потери отряда: четырнадцать раненых. Тяжело — трое. Погибших — ноль.

Он помолчал. Потом добавил:

— Ноль, командир. Вы всех сохранили.

Я сглотнул. В горле стоял ком, но новость меня правда порадовала. Хотя внешне я не мог этого показать.

[Каналы: критически повреждены]

[Дар: активен (S-класс)]

[Мана: бесконечная]

[Прогноз восстановления каналов при немедленном вмешательстве медиков: 140–180 дней]

[Рекомендация: полный покой, регулярная терапия]

[Новая цель: восстановление носителя]

Меня погрузили на носилки, затем бережно отнесли в вертолет. И уже в скором времени я лежал в палате исследовательского центра. Руководство ФСМБ решило, что лучше отправить меня сюда.

Мать с отцом сидели рядом. И я смотрел на их улыбки. Говорить сил не было, но я так и не понял: почему сразу не отключился.

— Ты снова спас этот город. Не представляешь, как мы гордимся тобой, — сказала мать, когда медсестра, подключающая мне капельницу, вышла из палаты.

— Прости нас… за всё… — когда отец это говорил, его глаза стали влажными.

— Прощаю, — прохрипел я.

И теперь был уверен, что больше не буду одинок. Хоть с магией, хоть без, но у меня есть любящая семья.

Даша приехала через два часа. Охрана ФСМБ довезла её от МГУ. Она вошла в палату, и я увидел, что она недавно плакала. Глаза были красными, нос покрасневшим. Но сейчас она была собранной.

Родители вышли оставляя нас наедине. Дверь палаты закрылась с негромким шипением.

— Ты мог бы умереть, — сказала она тихо, садясь рядом на стул.

— Мог, — ответил я одними губами.

— И ты всё равно это сделал.

— А ты бы не стала?

Даша помолчала. Потом взяла мою руку. Сжала крепко, до боли в пальцах. И это была самая приятная боль, которую я чувствовал за весь день.

— Ты жив, и это самое главное, — улыбнулась она. — Остальное мы в тебе починим. Впрочем, как и всегда.

Я улыбнулся ей в ответ и отключился. Ведь дальше впереди меня ждал долгий период восстановления. И наверное… нормальная жизнь.

Эпилог

31 декабря. Кремль.

Костюм жал мне в плечах. Дружинин помог выбрать его неделю назад, и тогда он сидел нормально.

Сейчас я всё время оттягивал воротник, и пуговица на манжете левого рукава держалась на одной нитке. Даша сказала мне не трогать, а то оторву. Я не трогал. Минуты три. Потом снова начинал крутить.

Вокруг нас простирался Георгиевский зал, где мне уже доводилось бывать. Паркет под ногами скрипел, если наступить ближе к стене. Я это выяснил, когда пытался найти место, где не нужно ни с кем разговаривать. Не нашёл.

Даша стояла рядом. Тёмно-синее платье, открытые плечи. Серьги, которые ей подарила мать, качались при каждом повороте головы. Я уже минут десять пытался не пялиться и проигрывал.

— Хватит, — сказала она, не поворачиваясь.

— Что? — сделал вид, что искренне ничего не понимаю.

— Глазеть на меня.

— Я не…

— Глеб!

Ладно. Пялился.

Оркестр тем временем играл Чайковского. У скрипача первой скрипки были натруженные пальцы и привычка чуть наклонять голову влево, когда он тянул длинную ноту. Немолодой, с залысинами на висках. Пиджак сидел хорошо, но ботинки были стоптаны. Такие не покупают к костюму, в таких ходят на работу каждый день.

Он был Пустой. Я это видел. Не магией. По тому, как он держал плечи, чуть втянув, по привычке занимать поменьше места.

Перевёл взгляд. Официант у дальнего стола тоже был Пустым. И женщина, протиравшая бокалы у входа в соседний зал.

Пустые работали на Кремлёвском балу. Пожалуй, это было самое непривычное. А еще, это гораздо лучше того мероприятия, что мы с Дашей спланировали изначально.

Я стоял у колонны и думал про это, пока президент говорил речь. Про тех, кто погиб. Про тех, кто выстоял. Свечи на ёлке потрескивали, и у кого-то в третьем ряду зазвонил телефон, и человек судорожно полез в карман его выключать.

А потом президент назвал меня:

— Глеб Викторович Афанасьев. Маг S-класса. Командир отряда специального назначения ФСМБ. За закрытие S-разлома изнутри, уничтожение Прародителя, спасение Президента Российской Федерации, ликвидацию семнадцати аномальных трещин над Москвой и уничтожение Учителя — вручается Орден «За заслуги перед Отечеством» первой степени.

Зал молчал. Как будто каждый из этих пунктов нужно было переварить отдельно.

А я стоял у колонны, и у меня вспотели ладони. Вот так, по-дурацки. Дрался с трёхсотлетним магом, падал с тридцати метров, открывал порталы на измотанных каналах, и ничего. А тут зачитали фамилию, и сердце колотится где-то в горле, и я не могу сделать первый шаг, потому что левая нога затекла от стояния у этой чёртовой колонны.

Даша толкнула меня локтем.

Президент приколол орден. Пожал руку. Наклонился:

— Спасибо, Глеб. За всё.

И зал зааплодировал.

Я кивнул президенту, а затем повернулся к залу. Нашёл Дашу глазами — она стояла в первом ряду и прикусила нижнюю губу.

Спустился обратно. Она взяла меня под руку, сжала локоть.

А потом я увидел Машу, она стояла чуть в стороне, у дальней колонны, и я бы её не заметил, если бы рядом с ней не маячил Денис в своих очках, только на этот раз он был в костюме, который сидел на нём удивительно прилично.

Надо же, Денис умудрился уговорить дочь президента стать его парой на этом балу. Как — понятия не имею.

Маша заметила мой взгляд и подошла. Платье тёмно-зелёное, волосы убраны назад, на шее тонкая цепочка.

Кстати, именно благодаря ей я сдал экзамены по физике и высшей математике. И гораздо лучше научился разбираться в предметах. Даже преподаватель стал удивляться, как я так