эта встреча тронула его до самой глубины сердца. Впереди степенно выходящих из ворот ограды мужчин и женщин неслись, обгоняя друг друга, дети. Их глазищи были широко распахнуты, чумазые мордочки светились искренним восторгом. И каждый тянул к нему свои ручонки, пальчики которых в нетерпении подрагивали.

– Прикоснуться к герою – значит, взять частичку его силы себе, – успела объяснить Кора.

А в следующее мгновение на Мании повисла огромная визжащая от радости свора ребятни.

* * *

Вокруг, не нарушаемая никем, царила особая, божественная тишина. И даже звук случайно сорвавшегося вниз камня или шорох крыльев пролетевшей в прозрачном воздухе птицы мгновенно замирали в этом торжественном молчании гор. Природа будто прислушивалась к собственному дыханию, едва различимому в горячих волнах солнечного света. Из каждой ложбины, из каждой трещины нависающих утесов струился покой. Казалось, он повис на верхушках сосен, на листьях могучих дубов, проник в веселые зеленые рощицы, прилепившиеся к стремительным склонам. Он был везде! Даже воздух, необычайно прохладный и легкий, пропитался его парами.

– Мы уже близко, – произнесла Кора с благоговением в голосе.

Она вела его к горному ручью, который арихи – племя, усыновившее Марциала, – считали священным. В их представлении пить из этого ручья имели право только боги, смертный мог позволить себе лишь омовение лица, тем самым выказывая богам свое почтение. Охраняли источник горные духи, они же наказывали тех, кто нарушал священный запрет: человек, испивший из ручья, засыпал вечным сном и уже не имел шанса проснуться. Куда попадала душа несчастного, тавры не знали, но предполагали, что за свое святотатство она была обречена на вечные страдания в подземном мире. Они называли этот источник Ключом Забвения и приходили к нему лишь в особенные моменты своей жизни.

– Зачем мы идем к нему, Кора? – задал, наконец, Маний вопрос, мучивший его всю дорогу от поселка.

Она обернулась, задержавшись на немного, и пояснила:

– Чтобы омыться в Ключе Прозрения, надо сперва ополоснуть лицо в Ключе Забвения.

– Есть еще и второй ручей? – удивился Марциал.

– Он рядом с первым, в ста шагах от него.

– К нему-то зачем идти?

Девушка повернулась спиной и зашагала дальше, бросив на ходу:

– Я хочу знать, так ли чисты твои мысли, как поступки?

Он не ответил, потому что не знал, что сказать. Иногда он не понимал Кору совсем. А иногда, и это случалось гораздо чаще, ему казалось, что она открыта для него, как лист пергамента, – читаешь начертанные на нем строки и ясно видишь образы, которые рождают слова. Она могла что-то недосказать, но потом обязательно все объясняла, не понимала, что такое лгать, и приходила в восторг от, казалось бы, простых для него вещей. И в то же время она была рассудительна и практична, как умудренный жизнью мужчина, а смелости ее хватило бы на десятерых легионеров. Хотя все-таки в одном случае и Кора, и все тавры мгновенно теряли свою отвагу и дрожали от суеверного ужаса, как листья дерева под порывами ветра, – когда сталкивались лицом к лицу с чем-то необъяснимым, мистическим, в их понимании, потусторонним.

– Мы пришли. – Она остановилась и указала рукой на маленький ручеек, протекавший в тени папоротников. Затем сделала два шага по его течению к отвесной скале и раздвинула руками вьющуюся по камню зеленую поросль. – Вот он, Маний!

Из черного углубления в скале, расширяющегося к низу в форме ковшика, весело журча, струился тонкий поток воды, такой чистой, что в первое мгновение Марциалу показалось, что это неестественное движение прозрачного хрусталя. Но Кора подставила под «хрусталь» ладошки, и по ним побежали, искрясь на солнце, живые струи. Сделав шаг назад, она провела мокрыми ладонями по лицу, тихо вздохнула и обернулась к нему.

– Теперь ты! – Ее лицо вдруг стало таким отрешенным, словно она унеслась в своих мыслях далеко-далеко за пределы родных гор.

Марциал подошел к ручейку, окунул в него руки. Ладони и пальцы обожгли струи ледяной воды, и он едва не вскрикнул от неожиданности.

– Думай только о богах, – услышал он, будто издалека, голос девушки.

Пальцы кололо иглами и жгло, но Маний выдержал и, отступив к спутнице, омыл лицо. По коже точно пробежали тысячи мурашек, но почти сразу он ощутил, как она размягчается, а к голове приливает необычайная легкость и ясность мысли. Он заметил ползущего по листочку папоротника жучка, уловил невесомое дрожание стрекозиных крылышек. Он словно слился с окружающим его миром, став с ним одним целым.

– Что ты чувствуешь, Маний? – спросила его Кора.

– Свободу! – не задумываясь, с восторгом ответил Марциал.

Она взяла его за руку и повела по узкой, как лезвие меча, тропинке в лощину, бурно заросшую кустарником и цветами. По мере их продвижения тропинка расширялась, а густая растительность расступалась в стороны. Она словно приглашала в свое зеленое царство, где безраздельно властвовали покой и тишина. С каждым шагом пальцы девушки сжимали руку Марциала сильнее, и он почти чувствовал ее нарастающее волнение.

Поляна, гладкая, как безмятежная гладь моря, покрытая ковром из голубых, желтых и белых цветов, вынырнула из чащи, будто мираж, в который трудно было поверить. Она упиралась в гладкую отвесную скалу, по которой сбегал тихий поток воды, и Маний не сразу заметил у ее основания крохотное озерцо. Кора ускорила шаг, и они пересекли поляну чуть ли не бегом. У самого края озерца она остановилась и, не выпуская его руки, произнесла:

– Ключ Прозрения очищает и тело, и душу. – Ее глаза смотрели в прозрачную глубину озерца, на дне которого был виден каждый камешек. – Если сюда приходит пара, парень и девушка, – задумчиво, растягивая слова, продолжала она, – его воды дают им знание, могут ли они быть вместе.

У Марциала перехватило дыхание. А Кора отпустила его руку и сняла узорчатый ремешок, стягивающий по окружности головы ее волосы. Как во сне, Маний следил за его полетом, пока он не опустился на бархат травы. И лишь когда рядом с ним легла одежда девушки, он пришел в себя.

Она входила в озеро, осторожно ступая по дну, разведя в стороны руки, словно ловила ими солнечный свет. Вода доходила ей до пояса, но ближе к скале дно стало подниматься, и у маленького водопада едва доходила до щиколоток. Ее тело казалось покрытым золотом, как и длинные, распущенные по спине волосы, сияющие в ярких лучах солнца. Она приложила к мокрому камню руки, приникла к нему всем телом и какое-то время стояла так, словно перешептываясь с ним. Потом медленно развернулась и улыбнулась Марциалу всем лицом. Вода лилась по ее обнаженному телу