передовой заставе тавров – небольшой крепости на каменистой возвышенности, с которой, судя по всему, превосходно просматривались как подходы к ней, так и окружающая местность.

– Теперь понятно, почему я заставил всех идти ночью? – хищно оскалившись, спросил Никий.

– Теперь понятно, – кивнул Лукан. – Сколько у них людей?

– Не больше полусотни, – продолжал херсонесец, – в основном молодые воины, набирающиеся опыта.

– Какого опыта, сидя здесь, можно набраться? – удивился Гай.

– Э-э, трибун, не скажи! – Никий прищурил один глаз. – Караульная служба приучает к дисциплине, развивает наблюдательность и зоркость. К тому же они каждый день упражняются с оружием.

– Убедил. И что дальше?

– Дальше мы начнем штурм. Прямо сейчас.

– Согласен. Нужно застать их врасплох, пока окончательно не рассвело.

– Погоди, трибун! – остановил Лукана проводник. – Пусть это сделают эллины. Они быстрее преодолеют открытое место, потому что легче твоих тяжеловесов, и, наконец, им нужно выпустить пар, особенно молодежи.

– Моим людям тоже не терпится выпустить этот самый пар, – начал возражать Гай, но должен был признать, что Никий прав. – Хорошо, пусть будет так. Мои солдаты прикроют атаку. В конце концов, мы не знаем наверняка, сколько в крепости воинов.

Никий уполз в рассеивающиеся сумерки бесшумно и быстро, как лесной уж, оставив Лукана наблюдать за крепостью.

– Какой будет приказ, командир? – услышал он приглушенный голос Кассия. Каким образом центуриону, при его росте и весе, удалось бесшумно прилечь рядом, для Гая осталось загадкой.

– Греки пойдут на штурм, – ответил он, не поворачивая головы. – Передай приказ офицеру ауксилариев, чтобы прикрыли их… – Лукан всмотрелся в прилегающую к заставе местность внимательнее, – с левого фланга.

– Почему именно с левого? – попросил уточнить Кассий.

– Там более пологий склон, в лесу которого может скрываться засада.

– Какая засада, командир?! Мы шли сюда, как ночные тени.

– На всякий случай, Кассий, на всякий случай. Это земля тавров, у них везде есть глаза и уши.

Центурион исчез так же тихо, как и появился. Впрочем, отсутствовал он недолго. Устроившись на прежнем месте, доложил по форме:

– Ауксиларии выдвинулись на позицию. Вступят в бой лишь в случае угрозы грекам.

– Хорошо, – выдохнул Лукан. – А теперь посмотрим, на что способны наши добровольцы.

Пригибаясь к земле, херсонесцы бежали по склону тремя растянувшимися шеренгами. Бледная мгла окутывала темные движущиеся фигуры, нехотя отпуская их из своих цепких объятий, но как раз с ее помощью грекам и удалось подойти к заставе почти вплотную. Караульные заметили их в последний момент и подняли тревогу. В эллинов полетели стрелы и копья, несколько человек упали на землю. Но основная масса атакующих уже достигла стен и принялась на них карабкаться. На головы херсонесцев обрушилась новая порция копий, но те подставляли щиты, закрывая ими себя и своих товарищей. Два или три тавра, вскрикнув, поникли на стенах, и Кассий указал Гаю на правый фланг:

– Они, считай, уже в крепости!

Еще одна группа греков подкралась к той части стены, где та была наиболее уязвима. В двух местах виднелись незначительные обрушения, тем не менее позволявшие без особого труда перелезть стену и попасть внутрь заставы. С десяток лучников прикрывали этот скрытый маневр, одновременно помогая атакующим с фланга товарищам. Еще один варвар, схватившись за горло, рухнул со стены на землю. Но его место тут же занял другой. Он-то и заметил угрозу. Прокричав что-то соратникам, вытянул руку в направлении оголенного участка, но было уже поздно – херсонесцы вламывались в крепость в жутком молчании жаждущих крови головорезов.

Отвлеченные на оборону центра стены, арихи с запозданием осознали опасность, и часть воинов была послана навстречу проникшему в их крепость врагу. Однако эллинов было значительно больше, они были лучше вооружены и все без исключения горели жаждой убийства. Именно убийство является высшим проявлением мести. Так Лукану сказал Никий, вскоре после того, как они покинули Херсонес. И сейчас, глядя, как один за другим греки исчезают за стенами таврской заставы, он даже не пытался представить себе, что там происходит.

– Кажется, началась бойня! – озвучил его мысли Кассий.

– Дождемся ее окончания здесь, – отозвался Гай и, поднявшись, направился к выстроившимся для боя легионерам.

Центурион в угрюмом молчании следовал за ним. Видимо, его точила досада, что его парни в первой же схватке остались без дела. Отдав приказ к перестроению для походного марша, он высказался:

– После такого шума, думаю, нам уже нет смысла скрывать свое присутствие.

Никий, когда они вошли в крепость, буквально повторил слова Кассия слово в слово:

– Теперь тавры знают о нас, так что не имеет смысла и дальше двигаться скрытно.

– Что предлагаешь? – поинтересовался у него Лукан.

– До полудня дать людям отдохнуть. Затем выступить, спалив в этом сарае все, что может сгореть. Пусть арихи увидят, как дымит их застава. Это подстегнет их к действию.

– Кто-нибудь из тавров смог покинуть крепость?

– Парочка быстроногих юнцов скрылась в лесу. Мы не стали их преследовать.

– Хорошо. Тогда отдых до полудня.

Лукан подозвал командира ауксилариев и распорядился, чтобы тот выставил часовых. Полагаться в таком ответственном деле на херсонесцев было бы опрометчиво – после сражения они были возбуждены и не в меру разговорчивы, многие залечивали полученные в бою раны и хвастались ими перед своими товарищами. Гай обошел крепость и нашел ее в довольно унылом состоянии. Единственное здание прилепилось к дальней стене и, по всей видимости, служило гарнизону казармой. Стены уже давно не знали ремонта, а деревянные лесенки, ведущие на них, во многих местах подгнили. Погибших арихов снесли к восточной стене, и Гай насчитал их порядка трех десятков. Для пограничного укрепления в две сотни шагов по периметру этого было вполне достаточно. И все же свою заставу тавры не удержали. Лукан присел на лестничную перекладину, которая внушала доверие, и посмотрел на небо. Легкие перистые облака походили на вытянутые лапы орла, оканчивающиеся длинными когтями. Их причудливая форма заставила его усмехнуться: боги определенно посылали знак, что впереди их ждет кровавая схватка с теми, кто не отдаст им и пяди этой земли – прекрасной даже в своем таинственном молчании и непостижимой даже самым острым умом.

* * *

– Тебя позовут, когда скажут свое слово все вожди и старейшины племени, – объясняла Эгла, подавая Манию Марциалу чашку с настоем. – Выпей, это прибавит сил и прояснит разум. А он тебе очень скоро ой как понадобится! – Она тихонько рассмеялась и села у очага, как обычно, высматривать что-то в огне. При этом с губ ее слетела короткая фраза: – Белый орел…

– Ты о чем, Эгла? – спросил он ее.

Она повернула к нему печальное, задумчивое лицо, глядя рассеянным взглядом куда-то