Их губы встретились. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй их надежды на счастье. Глубокий, медленный, бесконечно нежный и в то же время отчаянный. В нём была вся горечь прошлого и хрупкая надежда на будущее. Он пил из неё тепло, а она — из него силу, и в этом обмене они становились единым целым. Когда они наконец разомкнули губы, дыхание их было неровным. Он не отпускал её, держа за талию, прижимая к себе так, чтобы между ними не оставалось ни миллиметра.

— Я не дам им тебя тронуть. Я снесу с лица земли целые горы, но вынесу тебя оттуда живой. Потому что ты — моё. Моя жена. Мой якорь. Мой единственный шанс снова стать человеком.

Он снова поцеловал её, и на этот раз в поцелуе уже проглядывала та самая, тёмная, всепоглощающая страсть, что всегда таилась подо льдом. Но теперь она была направлена не на обладание, а на защиту. На утверждение их связи перед лицом надвигающегося ада. Он поднял её на руки, и она обвила его шею, не прерывая поцелуя. Он отнёс её не в постель, а к камину, и опустил на огромный медвежий ковёр перед огнём. Пламя играло на его бледной коже и серьёзном лице.

— Я не могу быть нежным сегодня, — прошептал он, его голос был хриплым от напряжения. — Не так, как в первый раз. Сегодня мне нужно подтвердить. Что ты здесь. Что ты жива. Что ты моя.

— Не будь нежным, — выдохнула она в ответ, её пальцы сами потянулись к завязкам его халата. — Будь настоящим.

Это было разрешением, ключом, срывающим последний замок. С тихим, сдавленным звуком, похожим на рычание, он накрыл её собой. Его поцелуй стал глубже, требовательнее. Язык, уже знакомый, властно исследовал её рот, выпивая её стон. Его руки, большие и сильные, скользнули под её платье, и тонкая ткань с неприличным шорохом разорвалась по шву от ключицы до бедра — не в порыве ярости, а с хищной целеустремлённостью.

Холодный воздух коснулся её обнажённой кожи, и она вздрогнула, но тут же его ладони, горячие, почти обжигающие, прикрыли её, согрели. Он оторвался от её губ, и его рот начал медленное, неумолимое путешествие вниз. Губы, зубы, язык оставляли влажные, горячие следы на её шее, в ложбинке между ключицами. Он не спешил. Казалось, он заново открывает для себя каждый миллиметр её кожи, каждую родинку, каждый рубец от его же тренировок. Его дыхание было тяжёлым, обжигающим. Когда его губы нашли её грудь, она выгнулась со сдавленным криком. Он не просто ласкал её. Он поклонялся. Охватывая её пальцами, он прижимался к ней щекой, вдыхал её запах, а потом губы сомкнулись вокруг одного из тугих, возбуждённых сосков, и он затянул его в рот с такой силой, что по её телу пробежала судорога чистого наслаждения, смешанного с лёгкой болью. Она впилась пальцами в его волосы, не пытаясь руководить, просто держась за них, как за якорь в этом море ощущений.

— Итан… — её голос сорвался на хриплый шёпот.

Он переключился на другую грудь, отдавая ей то же пристальное, почти болезненное внимание. Его свободная рука скользнула по её животу, ладонь была шершавой от старых мозолей, и это ощущение — грубости на её нежной коже — заставляло её трепетать. Пальцы провели линию ниже пупка и замерли. Он поднял на неё взгляд. Его серебряные глаза в свете огня были почти чёрными, расширенными зрачками, и в них пылало что-то дикое, первобытное и в то же время — невероятно сосредоточенное.

— Скажи мне, — прошептал он, его губы были влажными и опухшими от её кожи. — Скажи, что ты хочешь этого. Что ты хочешь меня. Здесь. Сейчас.

— Я хочу, — она выдохнула, не в силах лгать. Её тело кричало об этом громче любых слов. — Я хочу тебя. Только тебя.

Его пальцы крючком зацепились за тонкий кружевной край и резко, одним движением, сорвали последнюю преграду. Холодный воздух снова коснулся её самой сокровенной кожи, но стыда не было. Было только ожидание, натянутое, как тетива лука.

Он откинулся назад, срывая с себя собственный халат. Его тело, выхваченное огнём, было шедевром жестокой красоты — изрезанное шрамами холсты, на которых история его боли была написана белыми чернилами, переплетённые с живыми, играющими под кожей мускулами. И между ног — явное, внушительное доказательство его желания, такое же напряжённое и неумолимое, как и он сам. Он снова наклонился к ней, но уже не целовал.

Его рука скользнула между её бёдер, и большой палец нашёл тот маленький, невероятно чувствительный клитор. Она вздрогнула всем телом, когда он коснулся его. Его движения были не такими, как в первый раз — не исследовательскими, а знающими, уверенными. Он знал, что ей нравится. Он помнил. И он использовал это знание, чтобы довести её до края за считанные секунды. Круговые, то давящие, то лёгкие движения, идеальный ритм, найденный интуитивно. Она закусила губу, чтобы не закричать, её бёдра сами собой начали двигаться в такт его пальцам.

— Не сдерживайся. Я хочу слышать. Хочу знать, что это я делаю с тобой.

И когда он ввёл внутрь неё один, а затем два пальца, изгибая их так, чтобы найти то самое место, она не выдержала. Тихий, сдавленный стон вырвался из её груди, когда внутренние мышцы судорожно сжались вокруг его пальцев. Он наблюдал за её лицом, за тем, как закатываются её глаза, как губы приоткрываются в немом крике.

— Вот так, — прохрипел он. — Вот так, маленькая мятежница. Гори для меня.

Он убрал пальцы, и она почувствовала пустоту, сразу же заполненную им. Он не стал медлить, не стал входить постепенно. Одним длинным, мощным толчком он вошёл в неё до конца, заполнив её полностью. Боль была мгновенной и острой — её тело ещё не успело полностью расслабиться после оргазма. Она вскрикнула, её ногти впились ему в плечи.

Он замер, весь дрожа от усилия сдержаться. На его лбу выступил пот.

— Прости, — выдохнул он, его лицо исказила гримаса боли и наслаждения. — Я не могу… я не могу быть медленным.

— И не надо, — прошептала она сквозь стиснутые зубы, её тело постепенно привыкало к его размерам. — Не сдерживайся.

Это снова было всё, что ему было