низким, бархатным, полным обещания и угрозы. Его рука наконец коснулась её щеки. Кожа к коже. Холод его пальцев обжёг её. — Ты — маленькая мятежница, которая вломилась в мою крепость не силой, а упрямством. Которая заставила лед треснуть. Которая сейчас смотрит на меня такими глазами, что я забываю о всякой осторожности.

Он наклонился. Его лоб снова коснулся её лба. Закрыв глаза, они стояли так, дыша в унисон, и мир сузился до этого крошечного пространства между их телами, наполненного дрожью, жаром и невысказанной правдой.

— Скажи нет, — прошептал он, его губы в сантиметре от её. — Скажи, и я уйду. Дам тебе эту неделю. Дам тебе выбор.

Но выбора не было. Он исчез в тот момент, когда она увидела его во сне. Исчез в тот миг, когда поняла, что его боль — это не театр, а такая же рана, как и её страх. Она не сказала нет. Она потянулась к нему. Их губы встретились. И это не был поцелуй невинности или любопытства. Это было падение. Столкновение двух голодных, измученных душ. Его поцелуй был властным, требовательным, но в нём не было грубости, которую она ожидала. Была яростная нежность, как будто он пил из неё жизнь и сам давал свою взамен. Его губы двигались над её губами с такой уверенностью и знанием, что у неё подкосились ноги. Он поймал её, прижал к себе, и его язык коснулся её губ, прося входа. Она открыла рот с тихим, сдавленным стоном, и он вошёл, заполняя её горячим, влажным привкусом вина и чего-то сугубо мужского, что было только его.

Он оторвался, чтобы перевести дыхание, его глаза пылали в полумраке.

— Ты уверена? — его голос был хриплым. — Потому что, если мы не остановимся сейчас… я не смогу остановиться вовсе.

Вместо ответа она сама закрыла оставшееся расстояние, поймав его губы своими, и в этот раз её поцелуй был смелее, откровеннее. Она слышала, как он тихо застонал в ответ, и этот звук, полный неподдельной, мужской слабости, заставил её кровь бежать быстрее. Он больше не спрашивал. Его руки обвили её талию, приподняли и в следующее мгновение её спина мягко уперлась в холодную стену рядом с окном. Его тело прижалось к ней всей своей длиной, и она почувствовала его возбуждение — твёрдое, настойчивое, пугающее и невероятно желанное. Его губы покинули её рот, чтобы обжигать поцелуями шею, ключицы, спускаясь ниже, к вырезу платья. Одной рукой он поддерживал её, а другой искал шнуровку на её спине.

— Первый раз? — он прошептал ей в ухо, его дыхание было горячим и неровным.

Она лишь кивнула, не в силах вымолвить слово, охваченная страхом и таким сильным желанием, что всё внутри сжалось в тугой, болезненный узел.

— Я знал, — его голос прозвучал почти нежно, хотя в нём всё ещё бушевала страсть. — Не бойся. Я буду осторожен. Настолько насколько смогу.

Но осторожность была уже невозможна. Когда его рука наконец коснулась обнажённой кожи её груди, а его палец провёл по тугому, чувствительному соску, из её груди вырвался сдавленный крик, смесь шока и невыразимого наслаждения. Он прикрыл её рот своей ладонью, заглушая звуки, пока его пальцы продолжали творить то, о чём она лишь смутно догадывалась по намёкам и снам. Платье сползло с её плеч, затем с талии, и холодный воздух коснулся её обнажённой кожи, но тут же был вытеснен жаром его тела. Его собственная рубашка полетела следом. И тогда она наконец прикоснулась к нему по-настоящему. К горячей, покрытой шрамами коже, к жёстким мышцам живота, к тому месту ниже, где его желание к ней было твёрдым и пульсирующим. Она коснулась, и он резко вдохнул, его глаза закатились.

— Маленькая мятежница… — прохрипел он, целуя её плечо, её грудь, опускаясь ниже, к её животу. — Ты убиваешь меня…

Потом не было больше слов. Были только ощущения. Боль острого, стремительного вторжения, заставившая её вскрикнуть и впиться ногтями ему в спину. Миг растерянности и страха, который тут же сменился нарастающей, незнакомой волной чувств, когда он, замерший внутри неё, начал медленно двигаться. Сначала осторожно, сдерживая себя, но с каждым толчком его контроль таял, как лёд под солнцем. Его движения становились глубже, быстрее, отчаяннее. Он искал её губы, целовал её, шептал что-то хриплое и бессвязное на её языке, а её тело, сначала скованное, начало откликаться, подстраиваться под его ритм, находить своё собственное, дикое удовольствие в этом соединении. Он смотрел на неё, и в его глазах, полных страсти, мелькало что-то ещё — изумление, благодарность, та самая уязвимость, которую он так тщательно скрывал. Это и подтолкнуло её за последний край. Волна накатила внезапно, сокрушительно, вырвав из неё долгий, сдавленный стон и заставив её сжаться вокруг него с такой силой, что он, наконец, потерял контроль. Его собственное рычание было заглушено поцелуем, когда он достиг пика, заполняя её теплом и завершая то, что началось как сон, а закончилось как самая оголённая, пугающая и прекрасная реальность.

Они так и стояли у стены, сплетённые, тяжело дыша, пока метель выла за окном. Потом он бережно снял её со стены, не разнимая их до конца, и опустился с ней на пол, на груду их сброшенной одежды. Он держал её, прижимая к своей груди, его рука гладила её волосы. Долгое время царила тишина, нарушаемая только их постепенно утихающим дыханием. Он первый нарушил её.

— Теперь ты точно моя, — прошептал он, но в этих словах не было триумфа. Было обречённое принятие. — И я твой. Как бы мы ни старались отрицать это. До самого конца.

Аделаида не ответила. Она просто прижалась щекой к его коже, слушая, как бьётся его сердце, и понимая, что ничего уже не будет прежним. Ни для него. Ни для неё. Они перешли грань. И дороги назад не было. Только вперёд — навстречу его матери, его прошлому и их общему, непредсказуемому будущему, которое теперь навсегда было переплетено этой жаркой, болезненной, необходимой близостью.

Глава 29. Начало конца

 Аделаида

Утро после близости не принесло Аделаиде ни спокойствия, ни ясности. Она проснулась от собственного крика, застрявшего в горле. Ещё один сон. Но на этот раз не эротический. Она стояла на краю бездны в ледяной пещере, а Итан был по ту сторону трещины. Не холодный повелитель, не страстный