нужно. Он начал двигаться. Не было плавности, не было романтичного ритма. Это был танец ярости и отчаяния, страсти и страха. Каждый толчок был глубоким, резким, будто он пытался через это физическое соединение вбить в неё своё обещание, свою потребность, свой ужас. Он держал её за бёдра, прижимая к себе, задавая жёсткий, неумолимый темп.

Аделаида отдалась этому потоку. Боль смешалась с наслаждением, породив что-то третье, более острое и пьянящее. Она отвечала ему, поднимая бёдра навстречу, её ноги обвились вокруг его поясницы, пятки впились ему в спину. Она видела его лицо над собой — сжатую челюсть, полуприкрытые глаза, губы, обнажившиеся в беззвучном рычании. Он наклонился, чтобы поймать её губы в ещё одном поцелуе, грубом и влажном, и в этот момент изменил угол, найдя то самое место внутри неё, которое заставило её глаза широко раскрыться. Волна нового, более мощного удовольствия накатила на неё, заставив её сжаться вокруг него с такой силой, что он застонал прямо в её рот.

— Снова, — приказал он, его голос был хриплым, срывающимся. — Кончай для меня. Я хочу это чувствовать.

И её тело послушалось. Оно взорвалось вторым, более сильным и продолжительным оргазмом, вырвав из её горла долгий, прерывистый крик, который он заглушил своим ртом. Конвульсии, сотрясавшие её, наконец сорвали его с цепи. Его движения стали хаотичными, потеряли всякий ритм, превратившись в серию коротких, глубоких, отчаянных толчков. Его лицо упало ей на плечо, зубы впились в кожу у основания шеи — не чтобы причинить боль, а как последний якорь в реальности.

— Аделаида… — его голос был полон такой агонии и блаженства, что у неё сжалось сердце. — Моя… моя…

Его тело напряглось в последнем, мощном толчке, и он излился в неё, горячей пульсацией, заполняя её собой. Долгий, сдавленный стон вырвался из его груди и затих в её волосах. Они замерли. Спутанные, мокрые от пота, тяжело дышащие. Его вес полностью обрушился на неё, но она не чувствовала тяжести. Только теплоту. Только пульсацию, всё ещё соединяющую их. Только стук его сердца у её груди, постепенно замедляющийся. Он долго не двигался. Потом его губы коснулись её кожи там, где остался след от зубов — лёгкое, почти неслышное прикосновение.

— Прости.

— Не надо, — она провела рукой по его мокрым от пота волосам. — Я здесь. Я никуда не денусь.

Он поднял голову и посмотрел на неё. А после просто прижал её к себе, перевернулся на бок, унеся её с собой, и прикрыл краем своего халата, словно защищая от несуществующего холода. Они лежали перед угасающим огнём, их тела были всё ещё соединённые, их дыхание постепенно выравнивалось в едином ритме. За стенами замка бушевала зимняя ночь, а впереди ждал путь во тьму. Но здесь, на этом ковре, в тепле после страсти, они нашли своё временное уединение. Молчаливое. Хрупкое. И от этого — бесценное.

Глава 30. Путь длинною в жизнь

 

Рассвет в день отъезда не наступил. Вернее, наступил, но его не было видно. Над замком висел плотный, тяжёлый туман. Он не просто ограничивал видимость — он поглощал звуки, искажал пространство, заставляя голоса звучать приглушённо, а шаги — бесцельно. Это был не природный туман. В нём чувствовалась тягучая, древняя магия, предвестник тех бурь, что ждали их в горах. Внутренний двор кипел приглушённой, лихорадочной деятельностью. Слуги, закутанные в шерсть и меха, как тени сновали между конюшнями и повозками. Факелы, зажжённые вопреки утру, боролись с туманом, создавая вокруг себя зыбкие оранжевые сферы. Воздух гудел от ржания нетерпеливых лошадей, скрипа колёс и приглушённых команд Марселя. Старый воин, похожий на каменного идола в своём походном доспехе, отдавал распоряжения.

Аделаида стояла на крыльце, кутаясь в толстый плащ из волчьего меха, поверх которого была накинута серая походная накидка с капюшоном. Под ней — практичные кожаные штаны, сапоги на меху и тёплая стёганая куртка. На поясе висели «Сердце и Разум». Их вес был непривычным, но обнадёживающим. Она наблюдала, как Итан отдаёт последний приказ. Он был воплощением холодной концентрации.

— Последний шанс остаться, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она.

— Мой шанс остаться закончился в ту ночь, когда я поняла что чувствую к тебе, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Я иду.

— Тогда запомни: с этого момента ты делаешь то, что я говорю, без вопросов и споров. Не отходи от меня дальше, чем на три шага. И не трогай ничего в горах, что покажется тебе странным. Камень, лёд, растение — ничего. Там всё может быть оружием или ловушкой.

Он повернулся к отряду, поднял руку. Марсель, сидевший в седле у ворот, жёстко кивнул.

— Выдвигаемся! Цепляйся за хвост впереди идущего! Кто отобьётся — останется здесь навсегда!

Отряд был невелик, но подобран с тщательностью. Десяток безмолвных стражников в серых плащах — не люди Марселя, а какие-то другие, с пустыми глазами и бесшумными движениями. Несколько лошадей с припасами. И они с Итаном в центре этого каравана.

Они двинулись. Ворота замка с грохотом захлопнулись за ними, и этот звук в тумане прозвучал необычайно громко и окончательно. Точка невозврата.

Первые часы пути были монотонным кошмаром. Туман не рассеивался. Они двигались по едва заметной тропе, петлявшей среди заснеженных холмов и мрачных, голых рощ. Тишину нарушал только хруст снега под копытами, звяканье упряжи и собственное тяжёлое дыхание. Холод пробирался сквозь любую одежду, обжигал лицо, щипал лёгкие. Итан не оглядывался, но она чувствовала его внимание. Он был как натянутая струна, каждый его мускул, каждый поворот головы был осознанным, сканирующим пространство вокруг.

К полудню туман слегка поредел, сменившись низкой, свинцовой облачностью. Открылся вид на север — на бескрайнее море заснеженных холмов, упирающееся в далёкую, зловещую стену. Горы Игрим. Даже отсюда, за много миль, они выглядели иначе. Не цепью вершин, а одним сплошным, зубчатым, невероятно острым хребтом чёрного камня, увенчанным шапками вечного льда, который даже в этот бессолнечный день отливал болезненным синим сиянием. От них веяло таким немым, безвозвратным холодом, что у Аделаиды похолодело внутри.

К вечеру они достигли предгорий и разбили первый лагерь в полуразрушенном каменном заслоне, который, по словам Марселя, использовали ещё охотники его деда. Пока стража расставляла посты и разводила скудные, дымные костры, Итан взял её с собой на небольшой утёс над лагерем. Вид отсюда был одновременно