стояла заправленной, башня не была отведена, и каждый шаг вниз в скафандре ощущался как отдельная, очень медленная пытка.

Когда мы оказались снаружи, меня поразил контраст. От ракеты тянуло холодом так, будто вокруг не июльская жара, а поздняя осень или зима. По белым инею на корпусе было видно, что кислород в баках ещё сохраняет лютый холод. А вокруг — солнце. Очень странное сочетание.

А вот когда мы оказались внизу и отдалились от ракеты, жара тут же немилосердно ударила в лицо. Пока мы сидели в кабине, солнце успело подняться выше, и площадка уже хорошо прогрелась. От неё шло тепло, ветер тянул по ней пыль, люди внизу двигались быстро и зло. Не только у нас настроение было испорчено.

Нас отвели в сторону, помогли снять часть оборудования и почти сразу увезли подальше от площадки. Держать экипаж поблизости смысла уже не было. Когда старт откладывается, очень быстро выясняется, что космонавты в этот момент — самые бесполезные люди на объекте. Всё теперь решают не они, а десятки конструкторов, инженеров, техников и далее по списку.

Потом начался слив компонентов — сначала окислителя, потом горючего. Самого процесса я, конечно, не видел в деталях — нас туда никто бы не подпустил. Но по звукам и командам, доносившимся с площадки, было ясно: процесс идёт медленно, под постоянным контролем. Техники замеряли давление, проверяли герметичность магистралей. Один неверный шаг — и малейшая искра могла вызвать вспышку.

Если пошли на слив, значит, на быстрый старт сегодня уже не рассчитывают. И значит, дело не только в том, что башня не отошла. Там было что-то ещё.

Отец нашёл меня у одного из служебных корпусов. И был он не один, рядом с ним шёл Королёв. По лицу Сергея Павловича было видно, что настроение у него скверное. Даже не скверное — злое. Очень.

— Ну? — спросил я, едва они приблизились.

Отец отстранённо провёл рукой по волосам, будто сам того не замечая.

— Накрылся шкаф питания привода башни, автоматика не отработала, не снялся стопор на рельсовом ходу, и агрегат обслуживания остался на месте.

Я посмотрел туда, где стояла башня. Вблизи она поражала размером. Сто сорок пять метров высоты. Почти четыре тысячи тонн металла. Почти как сорокавосьмиэтажный дом, поставленный на круговой ход. И вся эта махина не только «лестница» для экипажа. Через неё шёл и доступ людей, и часть кабельных и заправочных коммуникаций. Пока ракета готовится к пуску, без неё никак. Именно поэтому её и нельзя увести заранее «на всякий случай».

— А вручную? — спросил я.

Отец посмотрел на меня с таким выражением, будто хотел сказать: ты сам-то понял, что сейчас спросил?

— На заправленной ракете? — сухо переспросил он. — После того случая с Неделиным? Никто туда руками не полезет.

Это я и сам понимал. Просто спросил, скорее, чтобы услышать ответ вслух. Иногда человеку нужно, чтобы очевидную вещь кто-то со стороны озвучил.

— Опять этот клещ прав оказался, — сердито бросил Королёв.

Я перевёл на него взгляд.

— О ком речь?

— Об Ершове, о ком ещё, — буркнул Сергей Павлович. — Он мне ещё неделю назад талдычил, что, если и будут срывать старт, то полезут не в саму ракету, а в наземку. Там и шума меньше, и выглядит как обычная техническая поломка.

— Думаете, наш случай как-то с этим связан? — удивлённо спросил я.

— Связан, — мрачно кивнул Королёв. — Ершов уже отзвонился. Сказал, что уже работают. Мы для них наживкой были.

Отец зло выдохнул и снова взъерошил волосы.

— Ума не приложу, как они сумели всё это провернуть у нас под носом.

— Молчи уж, — отрезал Королёв. — Сейчас не об этом думать надо, а о том, как бы побыстрее всё исправить. Времени на раскачку у нас нет.

И в самом деле, когда авария уже случилась, поздно стоять и возмущаться на тему, как именно её допустили. Сперва нужно спасать ситуацию, а уж потом искать виноватых. Хотя Ершов вроде как этим уже занимается.

— И что делать будете? — спросил я.

Отец посмотрел на Королёва, и тот ответил:

— Сначала надо закончить слив компонентов и удалить остатки из магистралей. Пока инженеры не дадут «добро», к башне никто не подойдёт. Электрику всю, какую смогут, соберут по временной схеме. Потом не только контакты прозвонят, но и весь рабочий цикл прогонят, чтобы убедиться, что башня действительно отходит как положено. Если успеют привести всё в чувство — дадим новый старт. Если нет, привлечём дополнительные силы.

— Военные строители? — спросил я.

Он хмыкнул.

— А кто же ещё, — хмуро ответил он. — Сейчас сюда и тягачи притащат, и стройбат, и весь космодром, если понадобится.

Представив себе эту картину, я даже на секунду забыл про собственную злость. Ночь, степь, поворотная махина башни, тросы, домкраты, стройбатовские тягачи, офицеры, которые орут друг на друга и на солдат, потому что времени нет вообще.

Да уж, будет весело и шумно.

— Надолго старт переносится? — спросил я, отгоняя непрошеную картинку.

— На пятнадцатое, — ответил отец. — Если всё вытянем к утру.

Я кивнул.

Пятнадцатое так пятнадцатое. Всё лучше, чем откат на неделю или на чёрт знает сколько.

И тут я вдруг вспомнил одну вещь, которую хотел сделать ещё до первого старта, но тогда это вылетело из головы из-за предстартовой суеты.

— Отец, — обратился я к нему, — можно будет потом подойти к ракете? Когда её снова выведут в готовность.

Он не сразу понял, о чём я.

— Зачем?

А вот Королёв, похоже, понял сразу. Даже усмехнулся.

— Хочешь написать кое-что важное? — спросил он, и я кивнул.

Сергей Павлович похлопал меня по плечу.

— Устрою, — пообещал он. — Только перчатки не забудь, а то пальцы примёрзнут. Как потом лететь будешь?

Я улыбнулся и пообещал, что обязательно прихвачу перчатки. На этом мы и разошлись.

Ночь, как я и думал, оказалась шумной. Людей поднимали по тревоге. Где-то далеко рычали тягачи. Вокруг то и дело звучали короткие команды. Люди сновали туда-сюда, занимаясь своим делом.

Спать нас, конечно, отправили. Но какой уж там сон.

Я лежал, слушал, как за стеной кто-то прошёл по коридору, потом остановился, потом снова ушёл, и всё думал о том, что сейчас на площадке с этой чёртовой башней возятся люди, от которых в прямом смысле зависит, улетим мы завтра или нет.

Утром стало известно, что всё же улетим.

Стопор снял, питание на часть цепей дали по временной схеме, а потом прогнали весь рабочий цикл. Башню стронули с места не её родным приводом, а тяжёлой техникой военных строителей, которых, как и предсказывал Королёв, вытащили