Мы уже даже не шутили — просто устали. Сидели и пялились прямо перед собой, ждали, что нам скажет ЦУП.

Наконец связь ожила.

— «Рубин», я «Заря». Подтвердите готовность экипажа.

Юрий Алексеевич ответил без паузы:

— «Заря», я «Рубин». Экипаж к пуску готов.

— Ну наконец-то, — негромко сказал Гагарин по внутренней связи.

— Не сглазь, — буркнул Волынов.

Я ещё раз пробежался взглядом по приборам. Руки сами начали действовать.

С земли снова понеслись уверенные команды:

— «Рубин», контроль герметичности.

— Есть контроль герметичности, — отозвался Гагарин.

— «Рубин», готовность по бортовым системам.

— Готовность подтверждаю, — ответил он.

Следом пошёл отсчёт. Я слышал только голоса в наушниках, сухой шум вентиляции и своё дыхание.

— … девяносто секунд.

Юрий Алексеевич чуть шевельнул пальцами на подлокотнике.

— Держим.

— Держим, — отозвался Волынов.

Я сглотнул и моргнул, потому что некоторое время смотрел в одну точку.

— … шестьдесят.

Вот оно. Не верится, что мы и правда сейчас отправимся. Столько всего прошло, столько пережито, а сейчас оглядываешься назад и кажется, что начало пути было только недавно, пару месяцев назад.

— … пятьдесят.

— «Рубин», внимание. Переход на стартовую готовность.

— Есть стартовая готовность, — спокойно подтвердил Гагарин.

И именно в этот момент связь оборвалась.

Мы несколько секунд непонимающе пялились прямо перед собой, потом посмотрели друг на друга.

В наушниках снова щёлкнуло, кто-то на земле заговорил сразу на полтона выше, и тот же голос, что ещё секунду назад вёл нас к старту, жёстко произнёс:

— Стоп отсчёт. Повторяю: стоп отсчёт.

В кабине стало очень тихо. Если бы здесь были мухи, то они звучали бы как реактивный самолёт, такая стояла тишина.

Юрий Алексеевич выдохнул и как-то очень спокойно спросил:

— «Заря», я «Рубин». Причина остановки?

Пауза длилась всего несколько секунд. Но за это время я успел почувствовать, как всё внутри медленно и очень нехорошо скручивается.

Потом с земли ответили:

— «Рубин», старт откладывается. Экипажу сохранять готовность. Дальнейшие указания последуют позже.

И на этом всё.

Я закрыл глаза и медленно выдохнул.

— Вот тебе и «поехали», — проговорил Юрий Алексеевич вполголоса.

Мы с Волыновым хмуро переглянулись. Так себе знак перед полётом.

Глава 21

И на этом всё.

Несколько секунд мы сидели молча, будто надеялись, что сейчас связь снова оживёт и кто-то с земли спокойно, чуть устало скажет: ошибка, продолжаем отсчёт. Но в наушниках было тихо.

Первым молчание нарушил Юрий Алексеевич.

— «Заря», я «Рубин». Причина остановки?

Ответили нам с задержкой. Сначала в наушниках что-то треснуло, потом кто-то бросил неразборчивую короткую фразу, следом снова последовала пауза, и только после этого знакомый голос проговорил:

— «Рубин», я «Заря». Идёт проверка по наземному комплексу. Экипажу сохранять готовность. Повторяю: сохранять готовность.

Я переглянулся с Гагариным.

Он ничего не сказал, только едва заметно качнул головой.

Ну да, конечно. Сохранять готовность. Хорошая формулировка, удобная. Особенно, когда сам ещё толком не понимаешь, стартуем мы или уже нет.

— Понял вас, «Заря», — отозвался Юрий Алексеевич. — Экипаж готовность сохраняет.

Связь опять смолкла.

— И что это было? — спросил я по внутренней связи.

— Пока ничего хорошего, — сказал Волынов.

Он сидел почти неподвижно, как и до остановки, но по голосу было понятно, что ему всё это нравится не больше нашего.

— Не дёргайтесь раньше времени, — проговорил Гагарин. — Сейчас разберутся.

Легко сказать.

В кабине время перед стартом и без того течёт медленно, а уж когда тебя срывают с последних секунд перед пуском — и подавно. Организм приготовился к полёту, настроился на работу, все лишние мысли отвалились. И вдруг — стоп. И непонятно, что будет дальше: просто ждать или всё-таки полетим.

В первые минуты после остановки отсчёта ещё теплилась надежда, что сейчас действительно быстро разберутся. На старте всякое бывает. Где-то задержка, где-то датчик решил покапризничать, где-то с линии пришла не та информация.

Но, когда ожидание затянулось, стало ясно, что неприятность серьёзнее, чем я предполагал.

Минут через пятнадцать связь ожила снова.

— «Рубин», я «Заря». По стартовому комплексу зафиксирован отказ привода агрегата обслуживания. Идёт уточнение состояния. Пуск откладывается на три часа. Экипажу сохранять готовность.

Ну теперь стало хоть что-то понятно.

Проблемы с башней обслуживания. То есть проблема не с самой ракетой, а с наземкой.

Я быстро переглянулся с Гагариным. По его лицу мало что можно было прочитать, слишком уж хорошо он умел держать себя в руках в критические минуты.

— Принял, «Заря», — ответил он. — Экипаж готовность сохраняет.

— Три часа, — негромко сказал Волынов.

— Это если повезёт, — добавил я.

Юрий Алексеевич на секунду прикрыл глаза, потом снова открыл их и проговорил уже нам двоим:

— Не дёргаемся раньше времени. Если уложатся — улетим сегодня.

Пока не скажут что-то определённое, командир вообще не имеет права поддаваться на наши настроения. Даже если сам думает примерно то же самое. Поэтому я его всецело понимал в этот момент.

Мы сидели и ждали.

Прошло, наверное, ещё с полчаса. Потом ещё. По связи время от времени шли короткие фразы из ЦУПа. Слишком короткие и слишком обрывочные, чтобы по ним можно было сложить полную картину.

Что-то о неотведённой башне и о линии питания. Говорили о необходимости проверки блокировки. Всё это звучало так, будто там на площадке сейчас толпа очень умных людей пытается решить проблему и как можно скорее.

В один момент Юрий Алексеевич хмыкнул.

— Чего? — спросил я.

— Да ничего, — ответил он. — Просто думаю, что, если это просочится в иностранную прессу, — а у них везде свои глаза, — то завтра во всех газетах будет, что «Советская лунная программа под угрозой». Они раздуют из этого сенсацию мирового уровня.

— Ага, — сказал Волынов. — И не упустят возможность написать, что Советский Союз снова не смог. Им только повод дай.

— Обязательно, — подтвердил я.

Мы даже не улыбнулись, потому что все понимали, насколько всё серьёзно.

— «Рубин», я «Заря», — ожила связь. — Экипажу приготовиться к возможной эвакуации. Повторяю: приготовиться к возможной эвакуации. Окончательное решение будет сообщено дополнительно.

— Ждём команды, — ответил Юрий Алексеевич.

Ну вот. Приехали.

Команду дали минут через десять.

Официально нам было предписано сохранять спокойствие, выполнять указания наземной команды и начать процедуру выгрузки. На деле же это означало одно: сегодня мы, скорее всего, уже никуда не летим.

Внутри было муторно. Вряд ли кому-то понравится, если он сядет голодный за стол и начнёт есть, но в последний момент у него ложку выдернут из рук и продолжат морить голодом. Вот и у меня было примерно такое же чувство.

Нас начали выводить из корабля по эвакуационной лестнице под присмотром спасателей. Лифт уже не использовали. Ракета всё ещё