Но придаваться ностальгии и любоваться красотами времени не было. Нас быстро ввели в курс дел и показали дом, где мы будем жить всё то время, пока находимся здесь.

Жилые комнаты были без роскоши, но чистые. Кровать, тумбочка, стол, шкаф, умывальник. Кондиционеров, разумеется, никаких ещё нет. Зато окна завешены плотнее обычного, чтобы не так тянуло жаром. Собственно, большего нам и не нужно было, чай не на курорт в Кисловодск приехали.

Но я знал из книг и статей будущего, что в советский период рядом с космонавтским жилым сектором на семнадцатой площадке в действительности держали и гостиницу для высокого начальства и прессы. И условия там были получше, чем у нас. Так что разделение по быту здесь было вполне естественным и понятным.

Первый день на Байконуре прошёл немного скомканно и слишком быстро, чтобы мы успели привыкнуть. В основном нас ждали медики, короткие уточнения, инструкции по передвижениям по территории.

Здесь вообще всё было устроено иначе, чем в Звёздном, который я к этому времени привык уже считать домом. Там при всей строгости оставалось ощущение уюта. Место, где человек живёт и работает.

Здесь же всё вертелось вокруг старта. Байконур не подстраивался под человека. Это человек подстраивался под него.

К вечеру нас повезли в монтажно-испытательный корпус.

Уже на подходе я почувствовал то особое внутреннее состояние, которое словами объяснить трудно. Что-то сродни зрелому восторгу, который приходит, когда ты слишком много знаешь о технике, чтобы смотреть на неё как мальчишка, но ещё не настолько зачерствел, чтобы воспринимать её просто как груду железа.

И вот наконец я увидел то, что должно будет унести нас с Земли на Луну. У меня даже дух перехватило от этого величественного зрелища. Конечно же, я говорю о Н-1. Я стоял и смотрел как заворожённый.

И никакие схемы или макеты в учебных классах не могли передать того впечатления, которое она производила вблизи.

Впечатляла не только высота, хотя и этого хватало с лихвой, чтобы оценить масштаб задумки.

Рядом с ней всё остальное как-то сразу померкло, стало маленьким и незначительным, хотя это было далеко не так.

Люди, леса, прочая техника, тележки — всё это выглядело мелочью, обступившей что-то настолько крупное, что глаз поначалу отказывался умещать картинку в единое целое.

Я даже не сразу заметил, как ко мне подошёл Королёв. Он встал рядом, тоже посмотрел на ракету и, помолчав, спросил:

— Красавица, правда?

Я молча кивнул.

Что тут ещё скажешь? Да, красавица.

— Сколько раз её ни вижу, — проговорил Сергей Павлович, не отрывая взгляда от корпуса, — и всё равно каждый раз как первый.

— Понимаю, — сказал я.

И это было правдой.

Он усмехнулся, чуть устало, но с явным удовольствием.

— Ладно, насмотритесь ещё, — сказал он. — У вас с ней впереди долгая «беседа».

После этого он двинулся дальше по своим делам, а я ещё на несколько секунд задержался на месте.

Если честно, меня знатно пробрало от масштаба. Там, в будущем, это ощущалось не так грандиозно, как сейчас. Не знаю почему. Возможно, в будущем люди пресытились. Они привыкли видеть разные чудеса, в том числе и технические.

Здесь же всё ощущалось иначе. Люди буквально своими руками и мозгами творили историю, протаптывали для нас дорожку того прогресса, к которому мы потом привыкнем и будем воспринимать как обыденность.

И быть частью этого сейчас… В общем, это здорово будоражило нервишки, вызывало азарт, заставляло двигаться, желать что-то сделать ещё, быть причастным к этому огромному организму, который неутомимо трудился ради идеи, страны и людей.

На следующий день мы приступили к работе. До старта оставались считаные дни. Формально времени на подготовку хватало, но по внутренним ощущениям — его уже не было совсем.

Пуск назначили на тринадцатое июля.

С этого момента всё вокруг завертелось в бешеном ритме. Мы вроде бы всё время были чем-то заняты, но при этом с каждым днём становилось всё яснее: ничего принципиально нового уже не будет. Всё главное или готово, или уже не будет готово к старту.

Вечером перед стартом нас рано отправили на боковую. Как-никак, а подъём нас ждал ранний, а потом долгая дорога к Луне. Но, разумеется, никто из нас сразу не уснул. Мы лежали каждый на своей койке и смотрели в потолок, закинув руки за голову.

Комната тонула в полумраке. Где-то в углу на тумбочке тикали часы. За окном шумел ветер, а по коридору ходили туда-сюда люди, которым не дано будет уснуть этой ночью.

Какое-то время мы молчали. Потом Юрий Алексеевич тихо хмыкнул.

— Чего? — спросил я, повернув голову в темноту. Туда, где должен был лежать Юрий Алексеевич.

— Да так, — отозвался он. — Не верится.

— Что именно? — это уже подал голос Волынов.

Гагарин помолчал, потом сказал:

— Что я и правда снова полечу.

Мы снова замолчали.

Я понимал, о чём он говорит, лучше, наверное, чем кто бы то ни было. Для него это была не просто новая экспедиция. Для него это был возврат туда, куда он всё это время рвался после первого полёта.

Он слишком долго оставался человеком, который однажды побывал в космосе, варился в этой среде, но которого держали рядом с ней как символ, живую легенду для всего мира.

— Всё это время, — продолжил он уже совсем тихо, — я мечтал снова увидеть Землю со стороны. Хоть одним глазком.

Я вздохнул.

Волынов тоже.

Ну да, это я тоже понимал. Как ни крути, а стоит человеку хоть раз увидеть это, и потом он уже никогда не забудет ни того, какова планета с той стороны, ни тишины космоса.

Дверь вдруг со скрипом открылась, на пол лёг прямоугольник света, и в проёме показались Королёв с отцом.

— Вы как дети малые, ей-богу, — проворчал Сергей Павлович, хотя по голосу было слышно, что он скорее журит для порядка, чем сердится. — Всё. Отбой. Завтра важный день.

— Уже сегодня, — поправил его отец, глянув на часы.

— Тем более, — сказал Королёв. — Ночь на дворе. Всем спать.

Он посмотрел на нас по очереди, задержался взглядом на Гагарине, потом на мне, затем на Волынове. Погрозил нам пальцем и, не добавляя ничего больше, вышел. Отец задержался у двери на секунду дольше, будто хотел что-то сказать, но тоже промолчал и ушёл следом.

Мы ещё немного полежали в темноте. Потом комната окончательно погрузилась в сонную тишину.

Утро старта всегда приходит как-то слишком быстро. По крайней мере, у меня всегда так. Это утро не стало исключением.

Нас