со мной он это не обсуждал. А спустя ещё несколько дней сам подошёл ко мне после тренировки.

Мы тогда вышли из ангара последними. Народ уже разошёлся, и поблизости никого не было. Гагарин остановился у двери, подождал, пока я подойду ближе, и только после этого заговорил.

— Накануне у меня состоялся разговор с Керимовым, — сказал он без всякого вступления.

Я выжидающе посмотрел на него.

— И?

Юрий Алексеевич чуть помолчал.

— Он дал добро, чтобы внимание временно переключили на дублёров. Вот и всё объяснение странностям, которые происходят в последнее время.

— Временно? — уточнил я, ощущая, как глухое раздражение, которое я сдерживал все эти дни, рвётся наружу.

— Официально — да. Неофициально… — он качнул головой. — Неофициально их начали готовить уже всерьёз. Чтобы не сорвать сроки, если что.

Медленно сцедив воздух, я посмотрел на узкую полоску горизонта.

— Но нас при этом не сняли.

— Нет, — ответил он. — На бумаге всё как было, так и осталось. Для прессы, для телевизионщиков, для всех остальных мы по-прежнему основной экипаж. Но в рабочем порядке начали страховаться.

Слева от нас зашуршал гравий. Я повернулся на звук и некоторое время молчал. Мимо нас прошли два техника, тащивших куда-то ящик с аппаратурой. Один что-то сказал, второй засмеялся. Самая обычная, мирная картинка. И на её фоне всё происходящее особенно бесило.

— Прекрасно, — сказал я наконец. — То есть нас пока ещё не списали официально. Просто начали потихоньку оттирать.

Юрий Алексеевич ответил не сразу. Взял паузу на обдумывание. Потом тихо проговорил:

— Как бы там ни было дальше, но я подумал, что ты должен это знать.

— И правильно сделал. Спасибо, — ответил я. — Волынову тоже нужно сообщить.

Он кивнул.

— Само собой.

На его лице мелькнуло что-то похожее на тень улыбки.

После этого разговора я больше не стал откладывать разговор с отцом. Если уж дело дошло до того, что даже Юрий Алексеевич почти принял тот факт, что мы никуда не полетим, то дело точно пахнет керосином.

Отец в такие часы обычно находился у себя в ЕККП, поэтому туда я и направился. Добрался быстро, на проходной тоже никаких проблем не возникло, поэтому я поспешил сразу к кабинету отца.

Шёл я быстро, отмечая, как с каждым шагом всё сильнее внутри разгорается злость. Дело было не только в том, что все наши старания могут накрыться или уже накрылись медным тазом.

Меня злила сама ситуация. Злило, что с нами обращаются, будто мы не опытные космонавты, а дети малые. Недомолвки, утаивание информации, игры в «вы всё неправильно поняли» — это не методы работы в серьёзной программе. Мы готовимся к полёту на Луну, а не куличики лепим. Тьфу.

Если уж они решили перестраховаться и начали заменять нас дублёрами, то пусть хотя бы объяснят всё как есть. Мы не мальчики, чтобы нас водить хороводами вокруг ёлки и кормить полуправдой, а взрослые люди и готовы к любой правде.

Дверь в кабинет отца я открыл после стука и короткого: «Войдите». Шагнув, я на пару мгновений остановился на пороге. Потому что отец оказался не один в кабинете, как я думал.

Помимо него там собрались Глушко, Королёв, Керимов и Ершов. И выглядели они так, будто кого-то ждали. Так и сидели, выжидающе глядя на дверь.

Ершов, сидевший у края стола, увидел меня первым. И, к моему полному изумлению, широко улыбнулся. По-настоящему, а не уголком рта, как обычно.

Потом он протянул руку ладонью вверх.

Остальные с кислыми лицами положили ему на ладонь по рублю.

— Я же говорил, что придёт разбираться сразу, как только ему сообщат, — проговорил Ершов с явным удовольствием и убрал деньги в карман.

Я перевёл взгляд с него на отца, потом на Королёва, потом снова на Ершова.

— Простите, но что здесь происходит? — спросил я, позабыв от неожиданности и поздороваться, и обращение по уставу.

Ершов оттолкнулся от стола, подошёл ко мне и, продолжая улыбаться, хлопнул по плечу.

— Операция, Сергей, — сказал он. — Идёт операция.

Я молча смотрел на него, не понимая, как реагировать на всё это.

— О деталях которой знает очень узкий круг лиц, — продолжил он. — А точнее, о ней знают только те, кто находится в этом кабинете. И сам Генеральный секретарь. С его одобрения вся эта музыка и играет.

Медленно, всё ещё не до конца осмыслив услышанное, я перевёл взгляд на отца.

— То есть?..

Ответил мне Керимов.

— То и есть, капитан, — сказал он. — Мы сознательно дали дублёрам больше работы и позволили всем остальным поверить, что основной экипаж могут сдвинуть. Нужно было посмотреть, кто и как начнёт шевелиться.

Я нахмурился.

— А почему тогда остальным членам нашего экипажа ничего не сказали?

— Потому что они слишком прямолинейны, — спокойно ответил Керимов. — Они бы не сыграли те эмоции, которые нужны были нам, достаточно правдоподобно. А вот за вас, молодой человек, товарищ подполковник госбезопасности Ершов поручился. Сказал, что вы справитесь и вам можно доверить некоторые нюансы дела.

Вот, значит, как. Я покосился на Ершова. Тот поймал мой взгляд и едва заметно развёл руками, мол, как-то так.

— Более того, — продолжил Керимов, — он сказал, что вы вполне можете оказаться полезны. И помочь нам в нашем деле.

Я выпрямился, вспомнив наконец об уставных взаимоотношениях.

— Рад стараться, товарищ генерал-лейтенант.

Глушко коротко хмыкнул себе под нос. Королёв, кажется, тоже с трудом сдержал улыбку.

А вот Ершов, напротив, не сдерживался. Он потёр ладони, хлопнул в них и энергично прошёлся по кабинету. Это я отметил про себя отдельно. Нетипичное поведение Ершова меня здорово сбивало с толку.

Обычно по нему сложно было понять, что он думает и чувствует. Порой в камне было больше жизни, чем в его лице. А тут он прямо фонтанировал различными эмоциями и энергией.

Наконец он остановился, резко обернулся ко мне и сказал:

— Вот и славненько. Тогда собирайся и будь готов выехать через два дня. Остальным мы тоже сообщим.

Я поборол в себе удивление и осторожно спросил:

— Могу я полюбопытствовать, товарищ подполковник, куда именно?

Но ответил мне Королёв.

— На Байконур, Сергей, — сказал он с улыбкой. — Пора.

Глава 20

Оставшиеся дни перед отъездом пролетели слишком быстро, я их толком и не запомнил. Всё слилось в один сплошной промежуток времени, который был наполнен последними приготовлениями и сборами.

Утро отъезда выдалось тихим, я бы даже сказал — обыденным.

Вещи были собраны уже давно. На столе лежали подготовленные документы, которые нужно было взять с собой. Остался час на всё про всё, и я отбуду