Суджин отступила на шаг. Над ними клубились тучи, в которых собирался белый предгрозовой свет.

– Что ты сказал? – Шум ветра почти заглушал ее голос.

– Тебе нужно обратить вспять то, что ты сделала, Суджин. Я знаю, ты сможешь. – В его взгляде читалась решительность, хотя он и не выглядел уверенным. Почему он на нее так смотрит? Словно не требует отказаться от всего, что у нее есть. Она уже поддалась его уговорам отпустить Милкис. Как он может просить большего?

– Ты серьезно? – начала она. – Подумай, о чем ты сейчас меня просишь. Хочешь, чтобы я убила сестру?

Марк медленно покачал головой. Он выглядел очень печальным. А у нее мутилось в глазах. Суджин прижала ладонь к виску, пытаясь успокоить мысли. Почему он так поступает с ней?

– Ты не можешь убить ее, Су. Никто не может. Она… год как мертва.

– Но сейчас она здесь, а значит, мы можем преодолеть все это вместе. Я не… моя сестра заслуживает жизни. Ты не знаешь Мираэ. Какой хорошей она всегда была. Она… – Горло горело, но она заставила себя продолжать. – Когда не стало мамы, отец перестал что-либо делать. Он не мог работать, не мог заботиться о нас… он просто выключился. Знаешь, кто заменил мне родителей в те месяцы, Марк? – В ее голове вспыхивали воспоминания. Ее сестра, всего на год старше, заботится о том, чтобы она поела. Простые ужины из риса, кетчупа и яиц, которые они едят в полной тишине, пока отец, превратившийся в призрака, отсиживается в комнате, где остался один. Сколько раз Суджин засыпала в кровати Мираэ – в слезах, вцепившись в сестру, как репей?

Она сделала сестру своей матерью, теперь она это понимала. Невыносимая, постыдная правда. Мираэ, которой было всего одиннадцать. Которая не могла достать до шкафа, не подставив табуретку. Но к кому могла пойти сама Мираэ, когда Суджин была утешена, укрыта одеялом и спокойно спала, а дверь отцовской комнаты оставалась закрытой? Образ Мираэ, сидящей в полутемном доме после того, как все дневные дела закончены, грозил поглотить ее. Суджин яростно потерла глаза, а когда подняла взгляд, то тут же поймала взгляд Марка.

Подавленный раскаленный гнев пробился к поверхности. То, как изменилось выражение ее лица, будто загипнотизировало его. Суджин была напугана, страдала, поэтому хотела причинять боль в ответ.

– Но откуда тебе знать? Тебя ведь рядом не было.

— Суджин…

Она не дала ему договорить.

– После аварии ты избегал нас, словно мы запачканы смертью. Словно она может тебя заразить или что-то в этом духе. – Она вытерла глаза. – Ты знаешь, что через неделю после маминых похорон я позвонила в «Мирные лапки» и спросила твоего отца, можно ли с тобой поговорить? Я просто хотела услышать твой голос. Я устала слушать, как папа плачет целыми днями. Мираэ запиралась в ванной и не выходила часами. Марк, мне было так одиноко.

Он выглядел так, будто хочет исчезнуть.

– Папа ответил, что тебя нет и что ты перезвонишь позже. Но ты был там. Я знаю, потому что слышала, как ты прошептал: «Меня нет». Ты был мне нужен, но ты так легко бросил меня.

Неважно, что это лишь отвлекающий маневр, отчаянная попытка сменить тему. Суджин требовалось это высказать. Столько лет она делала вид, что его поступок не причинил ей боли – что это не было настолько важно, чтобы ее задеть – но эта иллюзия рассеялась. Тот случай сломил ее.

– Господи, проклятье, какая я дура, – воскликнула она.

Марк хотел что-то ответить, но смог лишь одними губами обозначить призрачное «прости». Его извинение стало керосином, а она сама – зажигательной смесью.

– Вот почему ты это все делал? Чувствовал себя виноватым? Месяцы, которые ты провел со мной и с моей сестрой, возя нас повсюду, устраивая дурацкие ночные вылазки. Просто хотел искупить вину? Из жалости?

Дыхание вырывалось из ее груди короткими судорожными выдохами. Она никогда раньше не чувствовала себя такой испуганной, разозленной и униженной.

– А теперь ты хочешь, чтобы я заставила ее уйти? Кроме нее, у меня никого нет. – Суджин опустилась на колени в высокой траве, чтобы он не увидел, как по щекам у нее потекли слезы. Мюленбергии поднялись над головой, окружая ее и давая мгновения уединения.

Некоторое время все было тихо, потом трава шелохнулась, и Марк опустился рядом. У него были огромные зрачки. Он испугался. Она пугала его. Но еще он испытывал стыд.

– Я не стану тебе врать, – сказал он. – Поначалу все, что делал, я делал из чувства вины. Я никогда не простил себя за то, как паршиво обошелся с тобой после смерти твоей матери. И по-прежнему чувствую себя виноватым. – В его голосе звучала мольба. – Но я был ребенком, не готовым к смерти. Все казалось слишком сложным, и я позволил этому помешать мне оставаться рядом с тобой. Мне нужен был еще один шанс. Я хотел доказать себе, что могу быть твоим другом.

Впервые Суджин ощутила, что по-настоящему видит его. В последние несколько месяцев Марк казался приукрашенной карикатурой на себя самого. Вот он в саду, возвращает к жизни увядающие цветы. Любит животных, даже когда сжигает их. Идеальный сын, идеальный друг, покладистый и со всех сторон положительный.

Но с Марком Муном никогда не случалось ничего по-настоящему травмирующего. В хороших обстоятельствах легко быть хорошим. Его любящая мать, его жизнерадостный отец, его шумные родственники – все они живы. Жизнь была добра к нему, все складывалось так, что он мог оставаться мягким и любящим. Роскошь, которой не было ни у нее, ни у ее сестры.

А теперь она увидела его по-настоящему: его уязвимость. Его глубокую потребность восстановить этот безупречный фасад, пусть даже для себя самого.

– Но теперь все иначе. Я здесь, потому что переживаю за тебя. – В его голосе проступили нотки отчаяния. – Я беспокоюсь. За тебя и за твою сестру. Это не может быть хорошо для нее… – Он запутался в словах, запнулся и неловко договорил: – Для ее души. – Потом он показал на грудь Суджин, где синяки расползлись уже до ключиц. – И это явно вредит тебе, ее присутствие в этом мире. Все не может так продолжаться.

Он тяжело дышал. Суджин почувствовала, будто заноза уколола уязвимое место – мрачное понимание, от которого она пыталась отбиться.

– Так что? Это ультиматум?

Марк ничего не ответил. Глубокий раскат грома пронесся над их головами. Она внезапно ощутила себя очень уставшей.

– Прости, Марк, – сказала она. – Если выбор между тобой и моей сестрой,