и его отремонтировать. Легко забыть, что когда-то ее родители жили полной, независимой жизнью – еще до нее. Она представила, как он, совсем юнец, гордо стоит перед распадающейся оболочкой того, что в конце концов станет их домом. Смотрит на него с горящими глазами, не зная, какое недоброе будущее ему здесь уготовано.

– Не понимаю, о чем было ссориться, – сказала Суджин.

– Я тоже тогда не понимал. Но теперь понимаю. Я заставил твою маму оставить все, что было ей знакомо. Мы ведь только говорили, мечтали открыть гостиницу в месте, где наши дети смогут играть на берегу реки. Казалось, она была в восторге – пока я не показал ей фото дома и не сообщил, что он в Джейд-Акр. Я думал, она будет в восхищении. В детстве это было любимое место, куда ее семья ездила в отпуск, понимаешь? Она рассказывала мне о туманных лесах. О том, как папа нырял за морскими ушками, а потом они вскрывали их раковины и ели моллюсков сырыми, глядя на заходящее солнце. Но она не обрадовалась. Она разозлилась, и я ответил ей тем же. – Он вздохнул. – Я был эгоистичен. Говорил, что все это ради нее, но, может быть, все это было скорее ради меня.

– Но она поехала с тобой. Ей здесь понравилось, – сказала Суджин. Она знала, что маме нравился этот дом, да и город тоже. Она хранила столько воспоминаний о том, как они всей семьей устраивали пикники на заливе, наблюдая, как туристы поднимают бенгальские огни к ночному небу, усыпанному такими яркими звездами, что огни терялись на их фоне. Мама смеялась, сидя на крыльце с мамой Марка, пока дети играли в лесу неподалеку. Да, Суджин не сомневалась, что мама была здесь счастлива.

Папа кивнул, но его лицо оставалось задумчивым.

– Я убедил себя, что это так. Но под конец, примерно за год до аварии, она стала предлагать, чтобы мы продали дом и уехали. Я каждый раз отговаривал ее. – Он нервно провел рукой по волосам. – Потери порождают лавину предположений. Я постоянно думаю… Что, если бы она не поехала в магазин тем вечером? Что, если бы много лет назад я не настоял, чтобы мы переехали сюда, и мы остались в квартире в Сан-Франциско? Или если бы уехали из Джейд-Акр, когда мама первый раз это предложила… может, они обе до сих пор были бы с нами?

– Какой смысл в этих мыслях? – спросила Суджин. Она понимала, что такие размышления бесполезны, потому что сама становилась их жертвой. Эта дорога никуда не вела – только к боли. – Может случиться что угодно, когда угодно. Невозможно учесть все варианты.

Но отца это не убедило. Он печально улыбнулся, наклонился к ней и провел большим пальцем по ее щеке.

– И вот еще что. Что, если бы я был более хорошим, более надежным отцом – может, ты бы не почувствовала себя настолько одиноко, что решила вернуть сестру?

Он отстранился, свет гирлянды переключился с ровного золотого сияния на бегающие зеленые огни, которые отбрасывали странные отсветы на его лицо.

– Я никогда не отталкивал тебя из-за того, что злился на тебя, Суджин. Я настолько злился на себя, что едва мог на кого-то смотреть. Я подвел вас, и из-за этого тебе пришлось сделать то, что ты сделала, а потом скрывать последствия. Из-за меня тебе пришлось лгать, и я прошу прощения.

Она открыла рот, чтобы его перебить, но он остановил ее.

– Нет. Дай мне договорить, – сказал он, подтянув колени к груди. Гирлянды загорелись гранатовым, а потом переключились на серебристо-белый. – Мне всегда было стыдно из-за того, как я отстранился от тебя и Мираэ после смерти вашей мамы. Вы обе были еще детьми и нуждались во мне, но меня не оказалось рядом. Твоей сестре пришлось повзрослеть так быстро, а я так и не извинился за это. Не знаю, почему мне тогда было настолько сложно произнести «простите меня». – Дождь начал стихать. Отец поднял взгляд, слушая его тихое постукивание по крыше. – Понимаешь, после тех месяцев она никогда уже не смотрела на меня по-прежнему. Словно я потерял ее доверие как родитель. Она перестала полагаться на меня. Я всегда думал, что у нас будет время, чтобы все исправить, но она не прожила достаточно долго.

Суджин хотела объяснить, что он неправ, что быть родителем – не значит быть роботом, неуязвимым перед слабостями и приступами горя, – но у нее не получалось найти слова.

– Тогда я подвел ее. Но я не подведу ее теперь.

– Мы найдем ее. Найдем, – заверила его Суджин, положив свою ладонь поверх его.

– И тогда я сделаю то, что нужно сделать – для нее.

– Что именно, папа?

Долгое молчание сказало все, что он отказывался произносить вслух. Они сидели под сосной, пока дождь не перестал. Потом он решительно положил руку на плечо Суджин, встал и вышел. На этот раз она не отправилась следом за ним. Ей нужно было подумать. Она сидела перед рождественской сосной, которую они украсили в безумной надежде, что Мираэ вернется домой. Папа уехал в ночь, чтобы найти способ упокоить ее сестру, и Суджин в этом виновата. Из-за ее эгоизма перед ним встал ужасный выбор – хотя выбора на самом деле не было.

Суджин наблюдала, как цвета гирлянды сменяют друг друга, отражаясь на стене. К моменту, когда они снова ровно загорелись золотым, она приняла решение.

Глава 30

Она отодвинула завесу дождя и шагнула внутрь. В черноту. Земля под ее ногами исчезла. Она слышала тихий гул голосов, неразборчивый, словно мухи гудели над ухом. А затем вышла по другую сторону. Дождь изверг ее в поместье Портеров, посреди двора. Толстый енот уселся на камнях у пруда с карпами-кои, медленно пожирая дорогого пятнистого карпа, который еще дергался в похожих на человеческие руки лапках.

Она перевела внимание на окна дома. Бентли спал наверху. Она слышала его неровное дыхание, а когда она сформулировала желание проникнуть внутрь через трещину в штукатурке, проявившись влажным зрачком на потолке спальни, она смогла его и увидеть. Вода, собравшись на потолке, капнула ему на лоб. Он содрогнулся от резкого ощущения холода, но не проснулся. Капля соскользнула по его виску, оставляя серебристый след, коснулась его правого глаза. Он вздохнул, ресницы дрогнули – он видел сон. Капля скользнула под сомкнутые веки, расправив свои влажные крылья по роговице – и он оказался в ее власти.

Она приказала ему встать, и он подчинился. Не просыпаясь,