не сказала, что Мираэ больше не откликается на это имя. Не сказала, что Мираэ потеряла себя так же, как и она сама.

Он наконец повернулся и посмотрел на нее – медленно, с трудом, словно это было для него невыносимо. Впервые он позволил себе задержать на ней взгляд, и это будто причинило ему физическую боль. Он тут же отвернулся, ссутулившись, желая исчезнуть. Начало моросить, и его светло-серая рубашка от влаги становилась черной.

– Какая разница? – произнес он, такой подавленный, что из его голоса исчезли все эмоции. Она уже слышала этот голос – апатичный, пустой – в те редкие моменты, когда он говорил. Это будило в ней страх. – Здесь никого нет. – Он обвел рукой окружающее пространство, равнодушную реку и беснующиеся на ветру деревья. – Ни жителей города. Ни твоей сестры. Ее нигде нет. Меня никто не услышит.

Его высокий голос испугал ее. Папа сжигал себя. Он почти не спал после чесы и почти ничего не ел. Он заболеет, если так продолжится дальше.

Суджин попыталась взять его за руку, но его пальцы безвольно лежали в ее ладони.

– Пойдем домой, пап. Тебе нужно отдохнуть. Хотя бы немного. Хорошо?

Дождь усилился. Какой переменчивой стала погода в Джейд-Акр. Знак присутствия ее сестры. Ясный день быстро сменился ливнем. Дождь выстукивал стаккато на поверхности реки.

Папа покачал головой и высвободил руку, а затем неловко отступил.

– Остановись! Просто остановись. – Суджин обошла его и широко расставила руки, заслоняя ему путь. Он поморщился, глядя на нее, и его взгляд стал острым, как стрела. Он не может так поступить с ней снова. Снова исчезнуть и устраниться. – Пожалуйста, идем домой. Нам нужно отдохнуть. Нужно переждать непогоду, а потом мы ее найдем. Ладно?

Он некоторое время постоял неподвижно, а потом вспышка молнии вырвала его из оцепенения. Он двинулся вперед, не приняв протянутую ею руку. Суджин пошла следом в молчании прочь от разлившейся реки и нависающей над ней тени железнодорожного моста.

Когда они добрались до дома, оба промокли и дрожали, и у них больше ни на что на осталось сил. Они просто сидели у окон, выходящих на коттедж, смотрели, как дождь колотит по перилам крыльца, и надеялись, что он остановится.

Суджин рискнула взглянуть на отца. Он выглядел хуже, чем во время кремации Мираэ. Щеки ввалились еще сильнее, а бледная кожа под глазами приобрела фиолетовый оттенок. Он апатично смотрел наружу, лицо выглядело расслабленным и бесстрастным, и Суджин поняла, что его лихорадочные поиски были единственным, что удерживало его от полного коллапса, подобного тому, который он пережил после гибели матери. Те несколько долгих месяцев, которые он смотрел в пустоту и ел только то, что Мираэ приносила ему. Нельзя, чтобы он рухнул туда снова. Суджин не справится, если это произойдет.

– Папа, – сказала она, сев рядом. Одну ладонь он прижал к окну, так что на стекле остался призрачный отпечаток. Он не ответил. – Аппа. — Она потянула его за рукав. Он пах сигаретами и ежевикой. В какой-то момент после чесы он снова начал курить, и из-за этого его запах казался незнакомым.

Она собиралась встряхнуть его, но он резко встал, едва не сбив ее с ног. Его взгляд внезапно стал таким безумным, что она посмотрела наружу, ожидая, что увидит Мираэ, стоящую под дождем.

Никого.

– В чем дело? – спросила Суджин, спеша за отцом. Он выбежал из комнаты, схватил с вешалки дождевик и набросил его на плечи. – Куда ты? Там опасно!

– Оставайся тут, – приказал он, и дверь за ним захлопнулась. Она потрясенно наблюдала, как фары его машины включились, а затем описали дугу и скрылись вдалеке.

Только через час его машина вынырнула из мутного мрака, и к этому моменту она была уже на полпути к приступу паники.

Папа с трудом вытащил из багажника что-то с себя ростом. Сквозь потоки дождя Суджин с трудом могла что-то разглядеть, но ее сердце забилось так, что она едва не задохнулась, когда увидела, как он тянет тяжелый сверток по земле. Мираэ. Она побежала к двери, распахнула ее и выкрикнула имя сестры; ветер подхватил его.

Папа добрался до крыльца, с кряхтением втащив свою ношу по ступенькам. Только тогда она поняла, что это не тело.

А тощая, потрепанная погодой сосенка, промокшая насквозь и лишенная части иголок. Не объясняя, где он ее взял, папа подтащил сосну к камину. Она походила на мокрую собаку.

– Папа, что ты делаешь? – прошептала Суджин.

Он сбросил куртку, на которой блестели капли дождя, а потом побежал в подвал. Суджин стояла, словно приросла к месту, слушая, как он протопал вниз по лестнице, а через некоторое время поднялся наверх. Он держал в руках коробку с надписью «РОЖДЕСТВО». Он бросил ее на пол рядом с деревом. Суджин услышала, как разбились несколько хрупких украшений. Не обращая на это внимания, отец распахнул коробку, вытащил красную подставку и водрузил на нее сосну. Затем из коробки появилась мишура. Рубиново-красная, золотая, серебряная. Потом отец вывалил на пол украшения. Гирлянды. Звезду на светодиодах с севшими батарейками.

Словно одержимый, он принялся украшать гостиную.

Несколько секунд Суджин наблюдала, как он развешивал гирлянды и рождественские носки на камине. Когда же он обратил свою лихорадочную энергию на дерево, она присоединилась к нему. Они обмотали сосну трехцветной мишурой и гирляндами. Многие украшения разбились, но пластиковые уцелели: леденцы в виде трости и гномы, присыпанные искусственным снегом, ангелочки, у которых не хватало одного или обоих крыльев. Они украсили каждый дюйм хилого деревца, пока оно не стало выглядеть почти нелепо, и наконец, когда закончили, отец потянулся к выключателю. Гирлянды вспыхнули ослепительно-зеленым, и Суджин знала, что он сменится красным, затем белым, затем золотым, и снова повторит этот цикл, с пульсирующими ритмичными интервалами. Отец отступил на шаг – его грудь резко поднималась и опускалась – и посмотрел на дверь.

– Пожалуйста, – прошептал он еле слышно. Гирлянды подсвечивали его плечи болезненными отсветами, словно радиевым свечением. Его руки сжались в кулаки, задрожали. Кого он умолял? Суджин слышала только, как они оба неровно дышат, как дождь наконец затихает. Затем, словно что-то услышав, он неуверенно побрел к двери. Сделал шаг вперед. Еще один. И опустился на колени, словно невидимый груз лег ему на спину. Медленно и напряженно.

– Папа! – вскрикнула Суджин, когда он рухнул на пол, уткнувшись лицом в ладони. Он тяжело раскачивался взад и вперед, стоя на коленях, испуская нечленораздельные звуки, пока не сорвался голос. Его плечи беззвучно тряслись. Впервые после чесы он плакал и