Она всегда считала, что сестра и мама погибли случайно. Утонуть, слететь в машине с проселочной дороги – но их смерть оказалась не такой простой. Они погибли от рук мужчин. Мама – потому что отказала одному, сестра – потому что пыталась призвать к ответственности другого. Суджин не могла дышать. Она представила лицо Бентли и как оно сомнется, если на него наступить. Жажда мести была такой всеобъемлющей, дикой – неудивительно, что Мираэ последовала ее зову.

– Господи, моя сестра, – воскликнула Суджин. Ее сестра, которая убивала. Ее сестра, которая лишь частично была собой и лишилась имени. Жажда мести была единственным, что у нее осталось. Что же Суджин наделала?

Некоторое время слышался только треск помех, а затем вернулся голос Марка.

– Суджин. Я за тобой заеду. Мы поедем искать Мираэ вместе, хорошо?

Снаружи дождь превратился в яростный ливень. Суджин не могла заставить себя повесить трубку. Она медленно подошла к окну. Все застилала водная пелена. Она стала высматривать машину Марка, пока они с Бентли продолжали разговаривать, хотя связь была плохая, и до нее долетали только обрывки фраз, а остальное превращалось в тихое гудение.

– Смотри, – произнес Бентли сквозь щелчки и шипение помех.

– Что… – сказал Марк, едва слышно, а потом еще тише: – Черт.

– Что там? – спросила Суджин.

– Она здесь, – произнес Бентли. Это было последнее, что услышала Суджин, а потом все заполнил скрежет металла, такой острый, пронзительный, что походил на крик. И все смолкло.

Глава 32

– Она здесь, – сказал Бентли.

– Заткнись. – Марк окинул взглядом дорогу. Он не видел ничего, кроме белых световых кругов, которые высекали в темноте фары. Ветер трепал деревья. Он проехал яму на дороге, и машину подбросило, мгновение невесомости, прежде чем они ударились о землю. Подвеска заскрипела. Но он не тормозил, спеша добраться до дома Ханов. У него было безумное, ничем не объяснимое ощущение, что оказаться там – значит оказаться в безопасности.

Бентли не помогал ему успокоиться. Сбивчиво дыша, он произнес:

– Она здесь. Я ее видел. – Его лицо стало белым, как слоновая кость.

– Бентли, можешь ты, на хрен, успокоиться? Ты меня пугаешь, – резко ответил Марк и снова сосредоточился на пустой дороге. А потом тоже увидел. Что-то белое проступило в темноте прямо перед ними. Это была бестелесная рука, висящая в воздухе. Она отодвинула в сторону струи дождя, словно ткань, и из-за этой занавески высунулось что-то бледное и вытянутое. На Марка уставилось лицо с черными кляксами глаз, а затем рука исчезла, и искаженные дождевые линии вернулись на свое место. Лицо девушки исчезло за водной пеленой.

Марк выругался и выкрутил руль, пытаясь объехать место, где только что увидел лицо, но, не успев понять, что произошло, потерял контроль. Визг шин заполнил ночь. Ремень безопасности впился в его грудь, так что наверняка останутся синяки, а потом его швырнуло в сторону. Поле зрения пересекла красная полоса. В голове не осталось мыслей. Скрежет металла заглушил все, когда машина врезалась в дерево. Сработали подушки безопасности, ударив его в лицо так сильно, что перед глазами все вспыхнуло. На лобовое стекло посыпались сосновые иголки, и все закончилось так же быстро, как началось.

Ночная тишина опустилась на дымящуюся машину, и Марк не слышал ничего, кроме собственного панического дыхания и стука дождя по стеклу. По левой стороне его лица стекало что-то теплое. Двигаться было сложно, словно мышцы так сильно сжались, готовясь к столкновению, что их свело судорогой. Он наклонил голову, посмотрел в правое окно и увидел, что оно запачкано кровью. Ему должно быть больно, но боли не ощущалось. Только дурнота, острый приступ головокружения и вкус железа во рту.

Бентли, сидевший справа, удивительным образом не пострадал, но находился в шоке и смотрел в разбитое лобовое стекло глазами загнанного животного. Марк хотел спросить, в порядке ли он, но язык не слушался. Было сложно говорить. Мысли стали липкими и рваными. Адреналин быстро выветривался, оставляя его потерянным и уставшим. В глазах двоилось. Два руля. Две луны. Два Бентли. Призрачные очертания, парящие рядом друг с другом.

«Плохо». За правым окном темнота собралась в очертания девушки. Силуэт маленькой руки прижался к стеклу, и, словно во сне, Бентли потянулся, коснувшись его. Он всхлипывал.

«Плохо», — еще раз настойчиво повторило сознание Марка, прежде чем ему навстречу ринулась оглушительная тишина.

* * *

Машина с шипением дымилась в темноте, ее капот смялся, как бумажный, уткнувшись в ствол сосны. Девушка и Бентли смотрели друг на друга, разделенные только тонким стеклом. Линии на ладони парня оставляли отпечатки на стекле: линия жизни, линия семьи – такие короткие, такие неровные. Одинокие обреченные руки.

– Выходи, – сказала она, и дождь повторил ее слова. Выходи. Выходи. Следуя этому призыву, он открыл дверь. Девушка пододвинулась ближе. Потоки дождя с грохотом обрушивались на машину; в свете фар падающая вода казалась колеблющимся белым занавесом. Бентли назвал ее по имени. Она будто не услышала, но интонация, с которой он произнес его, подействовала. Тепло, чувство вины, желание. Она почувствовала голод.

Она положила ладонь на его руку и ощутила, как кровь пульсирует у него под кожей, течет сквозь желудочки сердца. Она вдруг представила, как они вдвоем пережидают дождь под навесом у сарая, а за этим пришли и другие воспоминания. Тайные звонки после того, как сестра уснет; ночи, когда они отскребали от дороги мертвых животных, и все ради ее желания услышать голос матери.

Но это был еще не конец. Она увидела их последнюю ссору на железнодорожном мосту, куда они так часто ускользали, чтобы остаться наедине.

– Ты знал! – сказала она тогда. – Все это время ты знал об этом!

И Бентли ответил:

– Да.

– Ты должен объявить обо всем, рассказать о своем отце и этом чертовом копе, – прошипела она. Ее лицо раскраснелось от алкоголя и ярости.

– И что со мной тогда будет, Мираэ? У тебя, по крайней мере, есть отец. А у меня может никого не остаться.

– У меня есть, по крайней мере, отец, потому что моя мать погибла из-за твоего отца! – крикнула она. – И все это время ты знал! Я для тебя ничто? – Он не ответил, и она толкнула его в грудь. Он качнулся назад. – Ну тогда я сама это сделаю.

Она повернулась, чтобы уйти. Повернулась к реке, которая ревела под ними.

– Никто тебе не поверит. Полиция у моего отца в кармане, – горько произнес Бентли. Она не обернулась, и он схватил ее за плечо, заставив посмотреть на