– Но разве это не прекрасно, Бентли? Сбросить весь груз, который ты нес, и вот так вознестись на небо? Смотреть оттуда на все, что происходит внизу, невозмутимо, потому что звезды ничего не чувствуют. Даже того, как горят.

Теперь она ощущала растерянность Бентли. Он озвучил первую связную мысль, пришедшую ему в голову, а именно:

– Ты ведь понимаешь, что разговариваешь как сумасшедшая?

Она рассмеялась.

– Ну, неудивительно. Если я не сумасшедшая, чем мы тут вообще занимаемся, мы с тобой? – спросила она, показав ему коготок, завернутый вместо погребального савана в пакет, пластик которого изнутри был запачкан кровью.

Последовало долгое молчание. Птичка уже превратилась в бесформенное пятно, и огонь постепенно догорал.

— Для чего ты мне это рассказала? – тихо спросил Бентли.

В воспоминании она отошла от бочки и направилась к воде, сложив руки за спиной.

– Тебе необязательно становиться Эригоной и наказывать себя за то, чего ты не делал, – сказала она, тщательно подбирая слова. – Просто потому, что твой отец губит себя, не в силах смириться со смертью твоей матери, ты не обязан делать то же самое. Бентли, то, что с ней случилось, не твоя вина. И, честно говоря, шел бы твой отец к черту за то, что заставил тебя в это поверить. – В пещере поднялся ветер, перебирая ей волосы и подняв в горячий летний воздух вихрь искр. – Сбрось этот груз.

Тогда она не обернулась, не увидела его лица, но теперь разглядела, как глаза Бентли наполнились слезами, лихорадочно горящие в отсветах огня, а затем воспоминание начало растворяться. В настоящем он отстранялся от нее, забирая с собой вкус того лета.

* * *

Снова дождь. Тучи сгустились, заслонив созвездия с их глупыми мифами, которые теперь были ей безразличны. Бентли отстранился, его рука соскользнула с ее шеи.

– Пойдем со мной, – позвала она. – Давай уйдем. Необязательно быть такими одинокими, – продолжала она, на самом деле имея в виду «Не оставляй меня в одиночестве». Он никогда раньше не слышал, чтобы она так о чем-то просила. Когда она войдет в реку на этот раз, это будет навсегда. Она не хотела уходить одна. И кому последовать за ней, как не этому парню, ее темному зеркалу – единственному человеку, которому она позволила увидеть самые уродливые части своей души. Пусть даже он оказался предателем, это ведь все равно что-то да значит?

«Идем». Она боялась одиночества больше смерти – она не хотела, не хотела его отпускать. «Идем», — до боли громко отдалось у нее в ушах. Словно звук, с которым течение тащит тело по речному дну.

Он оглянулся на машину. Дождь заливался внутрь, заполняя карман для дорожной карты на двери. Марк неподвижно сидел в водительском кресле – на лице Бентли промелькнуло беспокойство. Она протянула руку и повернула его голову к себе, заставляя сосредоточиться. Идти за ней. Его взгляд снова стал потухшим, бессмысленным. Поддаваясь ее прикосновению, он позволил ей себя увести.

Глава 33

Марк почти добрался до Ханов. Суджин с отцом нашли его примерно в восьми минутах езды от их дома. В темноте разбитая машина походила на огромное животное со свежими ранами, которые исходили паром, когда их касался ночной воздух.

Как только они увидели машину, Суджин открыла дверь, не дожидаясь, пока отец затормозит. Он крикнул ей подождать, но она не могла. Она выпрыгнула, и инерция заставила ее упасть, щебень ободрал колени, но она тут же поднялась и побежала. Она спешила к красным глазам аварийных огней, которые мигали в темноте.

Она не видела ничего, кроме них. Все остальное исчезло. Можжевельник, мотающийся на ветру. Дорога, залитая белым светом фар. Даже голос отца. Внезапно ей показалось, будто мир начинается и заканчивается этой разбитой машиной, которая дымится в ночи, как раненая лошадь. Капот был смят. Лобовое стекло покрывала паутина трещин. Суджин не могла дышать.

Марк был внутри. Он ехал за ней, когда это случилось.

«Я проклятье. — Эта мысль пронзила ее. – Я проклятье. Если подойдешь ко мне, не останешься целым».

Она вспомнила, каким было лицо Марка, когда она сказала ему это. Ревела кремационная печь, в которой ее ручная крыса превращалась в пепел. Марк качнул головой в неверном свете ламп. Вопреки всему он с ней не согласился. Зря.

Суджин добралась до машины. Дверь с пассажирской стороны была открыта, и в салон заливался дождь. Она подошла к другой двери, а отец, успев догнать ее, остановился рядом.

– Марк, – окликнула она. Никакой реакции. Стекло было запачкано алым.

Папа попытался оттащить ее, не дать открыть дверь, словно боялся, что все плохо, и не хотел, чтобы она увидела это. Но ее было не остановить.

Сердце гулко отдавалось в ушах, когда она дернула дверь.

Вот он.

– Суджин. Не трогай его, – велел отец.

Но она уже протянула руку. Она провела по лицу Марка дрожащими пальцами. По бледным щекам, по закрытым векам. Затем, боясь дышать, отодвинула волосы с его левого виска, где было больше всего крови. У нее вырвался сдавленный возглас. Она увидела порез, но все же почувствовала облегчение. Он был меньше, чем она ожидала, исходя из того, сколько крови натекло на щеку Марка и собралось в ухе. Может, все не так плохо, как она опасалась. И он дышал. Одного этого звука было достаточно, чтобы ей захотелось заплакать.

Она коснулась рваного края раны. Папа схватил ее за запястье и потянул в сторону.

– Я сказал не… – начал он, но застыл, потому что Марк застонал от ее прикосновения и нахмурился, ощутив боль. Его ресницы задрожали, он пытался очнуться.

– Я вызову скорую, – произнес папа, сбрасывая оцепенение. И побежал к машине за телефоном.

– Марк, – произнесла Суджин, наклонившись к нему. Она отстегнула ремень безопасности, который так его сдавливал, что оставил темно-красную полосу на груди. Она прижала ладонь к ране. – Очнись.

Он очнулся. Резко, словно совершив аварийную посадку в собственное тело. Он распахнул глаза и, неровно выдохнув, попытался сесть прямо. То, как быстро это произошло, испугало Суджин, она отшатнулась и вскрикнула, упав на мокрый асфальт. Марк повернулся к пассажирскому сиденью, но, обнаружив, что оно пустое, стал лихорадочно осматриваться, пока не заметил Суджин и ее отца.

– Она увела его, – первое, что он произнес, когда к нему вернулся голос. Только тогда Суджин вспомнила про Бентли, поняв, что его нет, и от мысли об этом ее кожу будто прошили ледяные нити.

– Куда они ушли? – спросил отец