Суджин неуклюже выбралась из машины. Вдалеке она слышала гул сирен, который пробивался сквозь тишину ночи.

Марк тоже вылез из машины. Он держался на ногах лучше, чем она ожидала.

– Твой отец сказал ждать здесь.

– Посмотри, Марк. – Суджин показала на дерево, где сидела Милкис, вылизывая свой светящийся белым мех. Она светилась, как бледная луна. Марк прищурился, глядя в темноту, а затем посмотрел на Суджин, будто она сошла с ума. Но ей не мерещилось. Милкис была достаточно близко, чтобы до нее дотронуться.

– Я тоже пойду, – сказал он, несмотря на слабость. Опираясь друг на друга, они пробирались между деревьями. Звук сирен приближался. А мертвая крыса бежала впереди, будто показывая им дорогу через лес.

* * *

Суджин не знала, как долго они следовали за Милкис по склону, такому сырому, что они постоянно поскальзывались. Фонарики телефонов не очень помогали рассеять неестественную ночную тьму. Больше света давало тельце умершей, но вернувшейся крысы, которая скользила по лесному покрову. Время стало текучим, как ртуть.

Когда они вышли на поляну, Суджин ощутила себя сбитой с толку, словно ходила во сне, и вот ее разбудили.

– Где Милкис? – прошептала она в темноту.

– Мы сожгли ее, Су, – сказал Марк, растерянный и встревоженный. – Разве ты не помнишь?

Дождь заливал ей глаза – а река Блэк-Пайн тянулась в ночи, как объевшаяся змея, пробегая под заброшенным железнодорожным мостом. Крыса исчезла, слилась с темнотой, словно ее и не было. Но она была. Она привела Суджин сюда, если не для того, чтобы все исправить, то чтобы хотя бы попытаться.

– Суджин, смотри, – выдохнул Марк, показывая на темную воду.

Ее папа стоял на каменистом берегу неподвижно, словно загипнотизированный тем, что видел. В реке что-то светилось ледяным синим, тем же, каким горело холодное пламя, охватившее коттедж в ночь чесы, и ее сестра стояла в воде, окруженная болезненным кадмиевым сиянием. Она вытянула руку в сторону берега, и длинные свободные рукава ее платья трепало течение. Она выглядела такой красивой, приветливо улыбаясь. Суджин ощутила, что сделала несколько шагов к ней. Но между ними оказалось что-то. Это заставило ее остановиться.

Суджин не сразу поняла, что это Бентли, потому что его скрывала тень. Но, когда он подвинулся ближе к воде, так, что она плеснула на его ботинки, свет озарил его остекленевшее лицо.

– Бентли, – сказала Суджин, но обращалась скорее к себе. Ее голос было не различить за равномерным шумом дождя, который бил по земле, по реке, по ней самой. Она наблюдала за этими двоими – Мираэ и Бентли, заключенными в замкнутый мир предательства и сострадания. Он сделал шаг в воду. Его лицо выражало слепую преданность, как у животного. Еще один шаг. Еще. Вода дошла ему до колен. До бедер. Суджин словно приросла к месту, ее ладонь, которую держал Марк, дрожала.

– Вернись, – произнес отец. Тихо, будто забыл, почему оказался у реки. Суджин не понимала, к кому именно обращены его слова, к дочери или к парню, который собирался к ней присоединиться.

Когда вода дошла Бентли до пояса, Суджин задумалась, страшно ли ему, думал ли он вообще о чем-то, когда Мираэ коснулась его щек, прежде чем ее руки скользнули к его горлу – нежно, будто любя, – и она сжала пальцы.

Иллюзорные чары, которые окутывали ночь, разбились. Блаженное лицо сестры стало жутким. Темно-синие вены пульсировали, обвивая ее тело, как реки, рассекающие ландшафт. Это заставило всех выйти из оцепенения. Теперь отец кричал. Марк так крепко сжал пальцы, что ей стало больно.

Марк ошибался. Убийство Бентли не утолит стремление Мираэ к мести, оно лишь разожжет его. Суджин представила сестру, которая останется прикованной к реке, даже когда всех, кого она знает, уже не станет. И в этом будет виновата Суджин, вернувшая сестру в этот мир ради эгоистического желания. Она не могла этого допустить.

Она высвободила ладонь из хватки Марка и побежала к берегу. Бентли жалостно всхлипнул, когда Мираэ сжала пальцы, но это являлось лишь признаком того, что он еще жив. В его лице не было страха, когда Мираэ утащила его тело под воду, удерживая там. Пузыри поднялись к поверхности, а потом исчезли.

Глава 34

Эксперимент, который представляла их дружба, включал не только погребения и кремации. Были дни, когда Бентли и Мираэ тихо наслаждались компанией друг друга, и между ними грозила возникнуть настоящая нежность. Незадолго до того, как Мираэ закопала кость и услышала голос матери, которая умоляла Кристофера Портера оставить ее в покое, случилась как раз такая ночь.

– Она постоянно говорит о Сан-Диего. О том, что подаст документы, и мы будем жить вместе и… – Мираэ вздохнула, постучав основанием ладони по голове. Бессознательное движение, которое Бентли воспринимал как выражение разочарования. Они сидели на железнодорожном мосту теплой летней ночью и наблюдали за светлячками.

– Я думал, ты любишь свою сестру, – сказал Бентли, и в его голосе проскользнула горечь, которую он не смог скрыть. Именно из-за Суджин Мираэ настояла на том, что их дружба должна оставаться тайной, будто Бентли вообще мог как-то влиять на то, как его отец поступает с бизнесом Ханов. Светлячок проплыл мимо них, и Бентли сбил его. Он не знал, почему сделал это, но, глядя как его гаснущий огонек падает вниз, удивился своей небрежной жестокости.

– Да. Я люблю ее больше, чем кого-либо, – но если она поедет туда со мной, все снова повторится. Я буду что-то изображать ради нее и ради папы. Я просто… просто хочу чего-то совсем другого.

– Тогда скажи ей, – ответил Бентли. Он не понимал, в чем проблема. – Скажи, чтобы не ехала. Скажи, чтобы подала документы куда-то еще, а не туда, где будешь учиться ты.

– Тебе всегда на всех пофиг, да? Тебе не понять. – Она сняла резинку с волос, и они неровными волнами легли вокруг ее лица. – Если я отвергну ее вот так, это разобьет ей сердце. Ты не знаешь, каково это – быть старшей дочерью в такой семье, как моя. Я должна быть всем и для всех. Я должна быть идеальной. – Она содрогнулась, будто эти слова вызвали у нее отвращение. – Знаешь, мои родственники всегда так обо мне говорили. Идеальная. Я раньше думала, что это комплимент, но теперь понимаю, что он на самом деле значит. Для дочери «идеальная» – это самоуничижение. Идеальная – значит, что ты забываешь себя ради других. Я ужасно устала быть идеальной.

Мираэ подобрала камешек между рельсами и бросила вниз. Бентли сразу же потерял его