нужно пользоваться, – объяснила она, развернув крылышки и отцепив бумагу, которая прикрывала клейкие полоски. Суджин прижала прокладку к полоске трусов и завернула крылышки. – Так она будет держаться. Видишь? Очень просто. Но проследи, чтобы она была правильно расположена, – объяснила она так же, как сама Мираэ много лет назад объясняла Суджин, когда у той начались месячные и она вернулась домой в слезах, обвязав свитер вокруг талии, чтобы спрятать красное пятно, которое расплывалось позади на ее брюках.

Голос Мираэ зазвучал в ее памяти:

«Не плачь – это со всеми случается. А теперь посмотри на меня, Су. Так просто! Главное, не сдвигай ее слишком далеко вперед, иначе может протечь. Вот так».

– Вот так, – сказала Суджин, быстро промокнула глаза Мираэ рукавом и помогла ей выпрямиться; прокладка теперь была на месте.

Мираэ кивнула, но лицо у нее было осунувшееся и усталое. Казалось неправильным видеть на таком детском лице такое горе.

– Ты готова? – спросила Суджин.

Сестра позволила увести себя в спальню родителей. Увядающие белые хризантемы подсказали Суджин, что похороны уже прошли, но отец еще не собрался с духом, чтобы убраться в комнате. Мамина одежда по-прежнему висела на стульях, оставшаяся с ночи аварии. Косметика была разбросана у зеркальца среди булавок и расчесок, в которых еще оставались ее волосы.

Суджин усадила Мираэ на кровать и принялась копаться в комоде с маминой одеждой. Она нашла белую пижаму на завязках, которые можно было затянуть достаточно сильно, чтобы она держалась на Мираэ. Сестра утопала в маминой одежде. Из зеркала, стоявшего рядом с кроватью, на нее молчаливо уставились бесчисленные белые фигуры с лицами, лишенными черт. Кроме того, окна должны были выходить на оплетенные розами решетки, но за ними виднелась лишь пенистая вода, словно их дом был погружен в разъяренное тело реки, которая прижимала холодные ладони к стеклам, пытаясь пробраться внутрь.

Суджин закрыла глаза. Открыла снова. Она должна сохранять спокойствие. Она повернулась и взяла со столика расческу, стараясь, чтобы руки не дрожали. Она попыталась высвободить из зубьев расчески мамины волосы, но когда в ее руках оказалось что-то вроде черного гнездышка воробья, она замерла, не в силах заставить себя бросить его в мусорку. Это было глупо. Глупо, и все же.

Вдалеке послышался звук колокола. Фигуры в зеркале показали на что-то у нее за спиной. Суджин повернулась и увидела, что на окне спальни проступили трещинки. Река настойчиво давила на стекло. Белые трещины разбегались по поверхности, капли воды уже просачивались в комнату, скатываясь по стенам, и краска на них становилась темной, как чернила. У Суджин не оставалось времени. Она раскрыла ладонь, и мамины волосы упали поверх смятых салфеток и чеков.

– Я тебя причешу, хорошо? – спросила она и повернулась к Мираэ.

Когда она коснулась головы сестры, та отстранилась.

– Не могу, – сказала Мираэ. Не враждебно, но с упрямством, которое родилось из ее почти патологической самостоятельности.

– Можешь, я знаю. – Кровать прогнулась, когда Суджин села рядом с сестрой. – Пожалуйста, я знаю, ты можешь сама со всем справиться. Но хоть раз в жизни позволь мне.

После долгого молчания Мираэ согласилась. Она закрыла глаза и позволила Суджин провести расческой по всей длине ее волос. Суджин не спешила, хотя трещины все больше расползались по стеклу, и вода проникала внутрь, собираясь у окна, неуклонно разливаясь по деревянному полу. Суджин тщательно расчесывала волосы, пока черные пряди не легли идеально ровно на спину сестры. Когда она закончила, вода доходила ей до лодыжек, а Мираэ всхлипывала.

– Мама всегда расчесывала мне волосы, – сказала она. Здесь не было ванны, чтобы спрятать лицо. И она отвернулась, вытерев щеки крошечными, сморщенными от воды ладонями. На другой стороне комнаты окно наконец разбилось. Осколки стекла проплывали мимо их ног, раня. Мираэ будто не замечала этого, хотя вода и становилась розоватой.

– Да? Моя тоже, – сказала Суджин. А потом это делала ты.

Комната быстро заполнялась водой. Снаружи доносился разъяренный голос девушки, приглушенный течением. Здесь было небезопасно.

– Я закончила. Ты готова? – Она не уточнила, к чему, да и сама не знала этого. Но Мираэ не задавала вопросов. Она доверчиво вложила свою маленькую ладонь в руку Суджин, и они вышли вдвоем из комнаты родителей.

Остальная часть дома выглядела не лучше. Вода лилась через каминную трубу, смывала тапочки с обувной полки. Они шли по полутемным коридорам, погрузившись в поток по талию: мимо кухни, откуда слышалось, как тихо плачет папа, как смахивают с полок тарелки; мимо гостиной, где бормотал телевизор, до экрана которого уже добралась вода – комната была залита холодным синим светом, в рекламе «золофта» скороговоркой озвучивали побочные эффекты. Наконец они поднялись вверх по лестнице, с которой стекала небольшая река.

Когда они дошли до спальни, Суджин закрыла за ними дверь. Бессмысленное действие. Призрак был здесь – это ее сестра – ее, как и воду, не остановить надолго. К счастью, окно спальни еще не треснуло, но громко поскрипывало.

– Су? – окликнула ее Мираэ. Впервые в ее голосе послышалось узнавание.

Обернувшись, она с удивлением обнаружила, что сестра, которая до этого выглядела маленькой, теперь стала с нее ростом. Суджин опустила взгляд, недоверчиво ощупала собственное тело. На ней оказалась пушистая пижама – из ее детства, с мультяшными хомяками, которые развешивали мишуру на рождественских елках.

– Почему ты на меня так смотришь? – спросила Мираэ.

Суджин посмотрела мимо Мираэ на прикрепленное к стене зеркало, почти уверенная, что снова увидит безликие фигуры, но вместо этого увидела себя. Десятилетнюю, напуганную, с волосами чуть ниже подбородка. Суджин не понимала, как работает эта магия, но теперь она оказалась ребенком. Она окинула взглядом спальню, оставшуюся такой, какой она выглядела в месяц после смерти мамы. Умирающие цветы на тумбочке. Игрушки на полу – скоро Мираэ их уберет и больше никогда к ним не прикоснется.

– Вот где я тебя заперла, – сказала Суджин, и ее голос был едва различим за шумом воды.

– Что? – Мираэ наклонила голову; она не расслышала слов, но что-то в лице Суджин, наверное, ее встревожило, потому что она подошла и прижала ладошку ко лбу сестры. – Су? Ты в порядке? Выглядишь, будто тебе нехорошо.

Суджин видела, как характер сестры меняется на глазах. Хрупкая девочка, которая плакала в ванне, исчезла. Теперь она надела маску собранности. Суджин снова заставила ее, и это было невыносимо.

Суджин оттолкнула руку Мираэ.

– Мы не в порядке. Ты и я, мы обе тонем. Мы топим друг друга. – Она увидела, как за окном бурлит пена. Белая ладонь прижалась к стеклу, потом исчезла.